Федор Дмитриевич Березин 
Лунный вариант

Текст предоставлен издательством «Эксмо» http://www.litres.ru
«Лунный вариант»: Эксмо; Москва; 2007
ISBN 5-699-16782-X
Аннотация

Когда первый советский луноход обнаружил на Луне загадочный артефакт, за обладание им вступили в тайное противоборство две мировые космические супердержавы – СССР и США. В то время как на Земле бушевала холодная война, в космосе разворачивались драматические битвы, о которых никто не знал. В них участвовали знаменитые космонавты и астронавты, в том числе и те, кого официально уже не было в живых…

Федор Березин
Лунный вариант

Во время написания этого романа произошла катастрофа шаттла «Колумбия».

Героям космоса всех национальностей, сложившим головы на алтарь его освоения, посвящается эта книга.

Часть I
Автоматы

В чешуе из лунной пыли
Нас убили и забыли.
Мы когда-то уже были
Целой, целою страной.
Г. Л. Олди

Это нельзя увидеть с проскальзывающего мимо поезда. Даже с редкой ныне птицы (атавизма канувшей в никуда мощи, воспоминания о веке дешевизны скорости и высоты – самолета) и то не получится. По привычке из-за въевшегося в гены диспетчеров Бермудского треугольника секретности они огибают эти места. Или просто еще тогда, в бездне провалившегося в неведомость мира, место выбрано было столь удачно, что даже сейчас, в условиях семимиллиардного населения Земли, атмосферные жгуты самолетных треков плетут свою паутину в стороне. А может, есть другие, совсем не скрытые временем, геополитикой и физикой причины? Все допустимо. И потому все-таки – поезд. Несмотря на скольжение по краю, он неминуемо обходит по касательной, ласково и незримо для дрыхнущих на пыльных полках внутри него, входит в эвольвенту соприкосновения с границей потерянного измерения. Он так увлекается, всасываясь волшебством, что даже замирает поблизости от таинства. Всего лишь на две короткие минуты. 
Здесь, если вы решительны и целеустремленны до жути, вы можете попробовать разорвать цепь времен. Только не ошибитесь, прорыв реальности покуда не обнаруживает себя ничем. Он маскируется рядовой, неприметной станцией. Однако то, что строй их в здешних ненаселенных местах достаточно редок, дает вам хороший шанс избежать промаха, не шагнуть зазря в ночь промазавшей мимо мишени пулей. 
Но все не просто. Прорыв реальности узок, к тому же он охраняется. Тупыми, ни о чем не ведающими слугами нынешнего закатного времени. Вагоновожатый с заспанными глазами-щелями на лунообразном лице преградит вам путь и укажет на несоответствие станции назначения в вашем билете. И даже если вы прорвете толстокожий расовый заслон, вами почти гарантированно заинтересуются мундирные, дублеклонированные андроиды с подвижными, но каменными лицами. В блеклом свете фонарей они сопроводят вас в специально заготовленную для таких сталкеров комнатушку, произведут досмотр на предмет наличия чего-нибудь незаконного, навязчиво расспросят о пути следования, с наклеенно-понятливой улыбочкой попросят расписаться в том, что вы не имеете претензий. Но как только, с забившимся снова сердцем, вы решите, что обвели орков и свободны как ветер, они подопрут вас с боков. И вы не успеете моргнуть глазом, как с напускной благодарностью, преодолев безлюдность преддверия кассового окошка, уже будете раскошеливаться за какой-то билет в ненужном вам, но уводящем прочь направлении. И андроиды, снова раздвинув губы в улыбочке превосходства, продублируют за кассиром ваше купейное местечко, станцию назначения и время прибытия поезда и даже подмигнут приятельски, ибо своим присутствием оказали вам явную помощь – билет гарантированно из бронированного фонда. Затем, пожелав счастливого пути, они растворятся, оставив вас в полумраке зала ожидания. Но не надейтесь, вы все еще не свободны, кто-то из них будет осторожненько наблюдать за вашей дремой в окружении пустующих кресел, часто демонстрируя свою неусыпность мелькающим в поле зрения шевроном. Потом вы уедете. Проводник будет ласков, а пронзившая времена полость захлопнется за вашей спиной. Вряд ли суматоха жизни позволит вам когда-нибудь попробовать еще раз. 
Но… 

Глава 1
Вне конкуренции

Эта машина не отличалась внешней привлекательностью «Мерседеса». С такой же форой «мерс» мог бы побить ее в скорости, грузоподъемности, дальности хода и еще много в чем. Однако данный механизм и не создавался как его альтернатива, он вообще не планировался в качестве конкурента какой-либо из существующих моделей автомобилей. Несмотря на то, что он, по идее, опирался на предшествующий опыт человечества в данной области, он оказался совершенно новым классом техники. А учитывая, что он был и единственным в этом классе, конкурентов у него не существовало. Разумеется, на скоростных асфальтовых трассах планеты Земли он бы продул «Мерседесу» вчистую. Однако в тех условиях, в коих он должен эксплуатироваться, ни «мерс», ни иже с ним не проехали бы и метра. И дело не в неровности местности, отсутствии бетона и прочем. Даже без автострады нормальная машина все-таки способна кататься по лужайкам или въехать на поросший травой-муравой холмик.
Но начнем с того, что двигателям всех этих «мерсов» требуется не только то, что заправлено в бак. Кое-что они сосут и снаружи. Кстати, то, что они сосут, необходимо еще одному нужному и по ясной причине всегда забываемому фактору – самому водителю. И вроде бы этот фактор не тащит с собой дополнительную емкость для каких-то своекорыстных нужд, однако он все-таки потребляет нечто. В условиях планеты Земля такого добра просто завались, его хватает и для двигателя, и для шофера: куда ни сунься, оно везде в избытке. Добро это – обычный воздух. Как все догадываются, в его отсутствие любой водитель, даже самого крутейшего «Мерседеса» и прочих «Ауди», не успеет провернуть ключ зажигания. Проблема с приоткрытой воздушной заслонкой двигателя возникнет параллельно, но не успеет обратить на себя внимания. Также не стоит говорить о том, что само внутреннее давление вывернет водителя изнутри, подобно лопающейся от неправильного хранения консервной банке. Между прочим, то же самое произойдет и с накачанными колесами, так что, по всем признакам, ехать «мерсу» будет уже не на чем. Точно так же, по не зависящим от наличия воздуха причинам, даже самый сверхсильный движок не сумеет завестись: окружающая температура – минус сто пятьдесят градусов по Цельсию. Стоит ли говорить о том, что замерзнут шланги, кристаллизуется высокооктановый бензин и прочее? Да и вообще, о чем речь? Существуют ли методы доставки в окружающую эту неказистую машину действительность, не то что «Мерседеса», а даже какого-нибудь «Запорожца»? На сегодняшний день – а тем более в те времена, за кои мы зацепились, – никаких!
Так что, продолжая пояснения, наша чудо-машина, весом всего лишь сто двадцать пять килограммов (учтите, в местных специфических условиях!), имея скорость всего десять километров за три месяца хода (!!!), превосходит любого рекордсмена «Формулы-1» или комфортности абсолютно. Вы спросите, как же дышит ее водитель? Отвечу: нормально дышит, хотя он не какой-нибудь киборг и даже не особый здоровяк. Просто он находится почти за четыреста тысяч километров от этой машины. Управление, понятное дело, осуществляется по радио. А почему так медленно едем? Да потому что каждый проворот колесной оси просчитывается и там, на Земле-маме, и здесь, в нутре самой машины. Разумеется, там, в сверхчистом сборочном цехе на Земле, весь восьмиколесный механизм весил больше. Нет, он не везет с собой какого-то топлива. Просто наша планета массивней и сила тяжести на ней агрессивнее. Почти в шесть раз, между прочим.
Теперь понятно, о чем речь? Эта супермашина находится на естественном спутнике планеты Земля, на окраине Моря Ясности, в центральной части несказанно древнего кратера Лемонье. «Мерседесов» тут отродясь не водилось. По кратеру, очень не торопясь, перемещается подвижная лаборатория «Луноход-1» (Советский Союз!). А так как луноход снабжен кучей разнообразных приборов, он больше покоится, чем ездит. У него имеются спектрографы, магнитные искатели, сверхточные датчики радиации и щуп для внедрения в грунт. Этот самый щуп помещен спереди, потому, когда он осуществляет это самое внедрение, – все видно (совсем не так у мужчин, которые вынуждены внедряться в полную неизвестность). Еще у него есть примитивный, но мощный манипулятор и, разумеется, камеры для обзора передней полусферы. Однако более всего у лунохода различных приборчиков для связи с далекой социалистической родиной и всяческих хитрых штучек для точной локации.
А внутри у него распадаются атомные ядра. Но это не пожар реактора. Просто маленькая топка – считаные килограммы активных изотопов. Он даже не использует эту мощь для подпитки двигателей. Это запас, последний бастион перед грядущей лунной ночью. Обычно луноход готовится к ней заранее. В этом он похож на медведя, выбирающего берлогу для зимней спячки. Долго «топчется» на одном месте. Разыскивает пространство поровней (это удается сделать, замеряя давление на каждую независимую ось). Разворачивается передней частью на восток. Если удастся пережить вечность темноты и холода, то его камера распахнет глаз прямо в центр застывшего в нерешительности Солнца: оно так медлительно и несмело после двухнедельной пропажи. Затем, повинуясь команде, посланной с далекой-далекой Земли, луноход соберет в комок остатки невыветренной стоградусным холодом энергии и распахнет кастрюлю солнечной батареи. Вообще-то она неправильно устроена. Вся варка – преобразование света в электричество – происходит в крышке, а в самой «кастрюле» просто прячется от мира приборный отсек. Кстати, антенна, ловящая искренний привет планеты, на которой он родился, развернута загодя в нужном ракурсе с особой тщательностью. Ибо если не так… Здесь нет доброго старика Хоттабыча, помудревшего от общения с цивилизацией и способного через пропасть вакуума отъюстировать диаграмму направленности на гигантское локаторное поле в Крыму.
Так вот, главное назначение изотопов в «брюхе» – вырабатывать тепло, не дать бешеной звездной ночи вокруг убить аппаратуру холодом. А в обычное, активное дневное время ему некогда спать. Хотя тоже случается подремывать в связи с тем, что Земля – невероятно быстро вращающаяся планета, и, значит, периодически локаторы, через которые ведется управление, закатываются за горизонт. Может быть, в грядущую эру коммунизма будет не так – как только ослепнет одна станция слежения, сигнал подхватит другая, передавая непрерывную эстафету от континента к континенту. Может быть. Но пока он ждет. Ждет и подремывает. Тем более что лунный день, это вовсе не бесполезно-опасная ночь – здесь, в лунном мире, нет облаков, а значит, можно всегда и всюду подзаряжать аккумуляторы. «Товарищи! Дармовая солнечная энергия в любое время дня и…» Все-таки только дня. Ночью – лишь выковырянные загодя в Монголии и доставленные с Байконура атомные ядра.

Глава 2
Экипаж

Думаете, они подбирались из танкистов? Гусеничных героев, сдающих экзамены по прессованию грязи в шлак и по нырянию в озера под шноркелем? Эдаких отличников боевых стрельб, шарахающих бронебойным мишени за километр и меняющих стершиеся стальные треки своими силами до прибытия ремонтников? Ничуть не бывало. Тогда, может, они из трактористов, бивших рекорды по количеству прицепленных позади сенокосилок, с ночи до утра под палящим солнцем прессовавших пятилетку в год? Снова промах. Может, их подбирали из предтеч героев-дальнобойщиков, наматывающих границы и тысячемильные метки на колеса, или из автогонщиков, героев трассы «Париж – Дакар»? Нет. Не подходили сюда и любители велотреков, сливающие спицы в сияющие под ногами солнца-близнецы. Хуже того, всем, кто должен заниматься ЭТИМ, строго-настрого запретили иметь права и покупать личные средства передвижения приблизительно до выхода на пенсию. Пенсия у них, правда, намечалась ранняя, однако поскольку все они были еще порядком молоды, то пока что приговаривались к трамваям-троллейбусам, а иногда, в качестве компенсации, к служебным «уазикам». Ну что ж, сюда намеренно не подыскивали любителей внешней жизненной мишуры. Дело, в которое их втянули, должно было стать их ведущей целью и единственной судьбой.
Имелось две команды, по пять человек в каждой. И, как положено в армии, главным в каждой пятерке был командир. И не какой-то зеленый летеха-выпускник, а целый майор. Звание, почти подходящее командиру ракетной батареи, у которого забот, людей и техники невпроворот. Но зато у каждого нашего майора в подчинении имелись исключительно офицеры. Попадались и летехи, но как минимум краснодипломники или вообще – медалисты. По всем признакам дело, которым они обязались заниматься, являлось крайне важным и даже наверняка секретным. Хотя в этом экипаже, все-таки так напоминающем танковый, не значилось ни одного заряжающего, по случаю отсутствия снарядов. Думаете, у них вместо обычной была какая-нибудь продвинутая лазеро-плазменная пушка? Не волнуйтесь, времена таких монстров еще не наступили, а если повезет, то не наступят вообще. Так вот, пушки у них не имелось вовсе. И хотя еще два года назад американские астронавты доказали, что никаких селенитов на данном космическом теле не водится, лаборатория не имеет ни одного пулемета и прочего снаряжения для самообороны. Селена пока еще предельно демилитаризирована и миролюбива. Но врагов у их подвижного механизма было видимо-невидимо. И это были хитрые, коварные враги, не прощающие ничего. Именно поэтому и требовались в экипаже везунчики-медалисты.
И поскольку машина их умела двигаться, что являлось ее главным, почетным свойством, то, понятное дело, вторым после майора-командира лицом считался водитель. Затем шел штурман, ибо одного водителя для таковой машины совершенно недостаточно. А еще у них наличествовал собственный бортовой инженер. Он так и назывался – «бортовой инженер», хотя совсем не находился на борту, под толстой, морозостойкой алюминиевой броней. И ничего здесь не было странного, ибо вообще никто из них не находился в «нутре» машины. Разве что мысленно, для уверенного погружения в процесс. И даже сверху, где-то в открытых откидных сиденьях, они тоже не восседали. А потому еще одним важнейшим человеком в команде, эдаким аналогом танко-пушечного наводчика, был оператор антенны. В реальности он действительно являлся наведенцем – у их антенны была намеренно зауженная диаграмма направленности. И это совсем не зря.
Короче, их машина была эдакой воплощенной мечтой фантастики тридцатых годов, когда по романам путешествовали всяческие радиоуправляемые штучки-дрючки, типа самостоятельно сражающихся самолетов и межконтинентальных поездов. Прошло всего сорок лет. Причем не безоблачно-голубых, а солидно затертых черной тушью мировой войны, да еще жестко прихваченных льдом «холодной». Теперь реальность, в которой жили люди, грубо обскакала те давние мозговые эманации фантастов. Угол захвата бортовой антенны лунохода был сжат не просто из спортивного интереса. Ведь требовалось группировать в подобие луча всю подвластную мощность. Ибо расстояние, преодолеваемое их управляющими сигналами, составляло ни много ни мало, а триста восемьдесят тысяч километров.

Глава 3
Сложности

Но нас в данном повествовании не слишком интересует вся предшествующая одиссея путешествия «Лунохода-1» по кратеру. Более любопытно то, что некоторое время назад подвижная лаборатория добралась до его центра. Именно здесь разнообразное оснащение машины, в специфических условиях своей жизни кладущей на лопатки любое количество «Мерседесов», внезапно и одновременно начало шалить. Естественно, ученые-водители вынуждены были отложить утвержденный академическим командованием график в сторону и приступить к внеплановому и подробному тестированию всех узлов. Само собой, они не сели в автобус и не помчались на место происшествия: все производилось на сверхдальней дистанции, с применением автоматики, а потому долго, с пошаговой перепроверкой каждой команды.
Только после полной убежденности, что причины сбоя чисто внешние, начальник отдела решился доложить наверх о странном поведении оборудования.
– Мы провели полное тестирование всей аналитической аппаратуры, – пояснял руководитель инженерной группы Роговский. – Разумеется, той, которую можно проверить на расстоянии. Вывод однозначен, техника в норме. По крайней мере в пределах нормы. Долгое нахождение под «бомбардировкой» неизвестного источника, понятно, оказало определенное воздействие. Причем не только на проверяемые, но и на тестирующие системы. Для полной убежденности мы сделали маневр, развернули нашего «Ходока» в предположительную сторону излучения. Затем переместили его еще на пятьдесят метров.
– Вы хотели сделать триангуляцию, Гарри Николаевич? – уточнил моложавый, но седой начальник программы освоения Луны профессор Бабакин. – Как?
– Понятно, ни датчики излучения, ни «ловец» космических лучей не дают нам такой возможности, Георгий Николаевич. Но ведь есть магнитометры. Даже сразу, на месте, имелось рассогласование: конечно, в пределах допустимой ошибки, но все же.
– Так, хорошо. И…
– Я понимаю, это все предположительно и это не моя область – изучение Луны. Тем не менее есть еще один метод определения локального источника. Поскольку эта… Аномалия, подойдет? Поскольку эта Аномалия воздействует на всю электронную аппаратуру – не только на датчики, то можно попытаться определить ее местоположение… Место залегания по мере, так сказать, ухудшения работы «Ходока».
– Допустим, вы правы, и эта штука… э-э – Аномалия – воздействует на аппаратуру. И, к примеру, она возьмет и выйдет из строя, а? Мы ведь рассчитывали на работу нашего «Ходока» по крайней мере еще в течение полутора лет?
– Я все понимаю, Георгий Николаевич. Неужели, если бы не риск, я просил вашего содействия?
– Хорошо, в ближайшее время обдумаем ситуацию.
– Извините, что настаиваю, но из-за излучения наш «Ходок» действительно может выйти из строя еще до начала исследований. Точнее, не выйти из строя – это я преувеличил, но снизить свои исследовательские способности.
– Понимаю, но тем не менее хотя бы до завтра придется подождать.
– А что завтра, Георгий Николаевич? Если, конечно, ответ лежит в пределах моих допусков.
– Завтра я встречаюсь с академиком Келдышем.

Глава 4
Полигон

Возможно, этот мир был лучшим полигоном для экзистенциалистов. Кто по-настоящему мог, прощупывая, проверить, существует ли он на самом деле? Математики? Извините, но их собственная наука зиждется на аксиомах, обусловливающих друг дружку, и по-серьезному их не подпирает ничто извне. Мир, с которым они имели дело, не обладал запахом, а ухо не могло уловить никаких шумов, исходящих оттуда. И даже глаза – главная опора в соприкосновении с реальностью – не были достаточно надежными для полного признания истины. Да, наверное, происходящее на экране было отражением правды. Но эта правда добиралась к ним с серьезным запаздыванием. Нет, дело не в расстоянии, хотя даже радиолуч, промчавшись туда-сюда, затрачивал около трех секунд. Запаздывание было гораздо большим – примерно на уровне общения с Марсом. Видите ли, описываемое нами время еще не родило (хотя было им беременно и нуждалось в них по уши) персональные компьютеры высокого быстродействия. Впрочем, и низкого тоже. А поэтому на телеэкране, с помощью которого велось управление, настоящего подвижного изображения не получалось никогда. Скорее действие походило на просмотр слайдов. Хотя и это сравнение не отражает сути. Представьте слайд, который построчно выводится на протяжении шести-восьми минут. В ожидании картинки можно выкурить пару сигарет. Вот только они не курили. Те, кого отбирают как космонавтов, не имеют вредных привычек. Поверьте, когда выборка производится из тысяч, это вполне возможно.
А иногда слайдовая картинка как бы совсем зависала. Какие-то трансгалактические шумы, звездные сполохи далеких шаровых скоплений вклинивались в линию связи. Или декодирующее устройство переставало различать свет и тень. И тогда отражение реальности могло раскрываться целых двадцать минут кряду. Бывали, бывали такие случаи уже не один раз. А порой в экране рождалась сплошная темень. О чем это говорило? О том, что передающая камера уже умерла, протараненная метеором? Или просто она сфокусировалась на чем-то действительно темном? И самое страшное даже не этот предполагаемый обрыв жизненных функций машины. Весь ужас в другом. В том, что даже такое изображение – это уже отставший от действительности фон. Там, в реальном далеке Луны, перед камерой уже несколько другое. Съемка того, другого, уже идет. А мы все обрабатываем и исходим в выводах из старья. Но ведь машина не стоит – она движется. Медленно, очень медленно. Улитка в сравнении с ней – скоростной лайнер. Но что прикажете делать, когда панорама впереди отстает так намного? Тормозить? Но каждый запуск электрических моторов – это дополнительная отобранная мощность. Ее так мало.
И ведь нужно не только увидеть изображение. Нужно еще понять, что там, собственно, высветилось. Безвоздушный мир – странная штука. Там нет плавных переходов. Слепящее сияние, тьма и граница толщиной с математическую точку. И попробуй разберись, что перед тобой. Можешь влезть в экран носом или послюнявленным пальцем, ничего не помогает. Конечно, пока раскрепощается очередной слайд, есть время посовещаться – вместо курения. Думаете, толпа видит истину лучше, чем одиночка? Кто из советующих реально ступал в чужие миры? Возможно, не помешала бы консультация Нила Армстронга, но кто его выпишет сюда в консультанты? Что значит вот та черная линия? Это царапина на стекле объектива, лакуна в радиограмме, тень находящегося в сотне метров пика или все-таки кратер? Обзорная камера расположена невысоко, и нельзя заглянуть с другого ракурса. Вообще-то обзорных камер две, но одна запасная, на случай того самого планируемого сбоя или шального метеорита. Если впереди действительно кратер, то какого размера? Ясно, что не гигантский, стокилометрового радиуса, отмеченный телескопами сто или пятьдесят лет назад. Но какая разница для автономной машины – угодить в двадцатиметровый, вырытый тридцать миллионов лет назад, с реальной глубиной пять метров, или в относительно свежий, диаметром десять, глубиной два. И так и так, в случае падения, не выбраться.
Возможно, именно в этом отличие искаженного отображения мира от чистого идеализма. В случае ошибки там, за четыреста тысяч километров, произойдет реальная катастрофа. И нет никого, кто сможет зацепить трос и вырвать опрокинутую в кратерный кювет машину из вечного ледяного сна. И пока изображение в телевизоре распаковывается, черепашьим темпом раскрывая строку за строкой, нужно ускоренно думать, что впереди, перед восьмиколесным посланником. И нет шлюзов, закрывающих поток предположений, высказываемых всеми работниками, забредающими в зал управления поразвлечься. И когда терпение иссякает, командир «Ходока», майор Игорь Федоров, демонстрирует свою офицерскую суть. Рявкает! И все лишние, пришедшие поглазеть, быстренько рассасываются по своим мелочным делам. И остается потеющий водитель Вячеслав Довгань и штурман-навигатор Викентий Самаль. И можно сказать, что все они мысленно бросают монетку – чет-нечет. Не похоже это на кратер. Скорее, как и на той неделе, это складка грунта, дающая тень-удлинение. И, значит, никаких обходных маневров. Потихонечку вперед. «Давай, космонавт, потихонечку трогай и песню в пути не забудь!»
Но они, разумеется, не поют.

Глава 5
Предположения

Солнце стояло близко к зениту, в этой местности оно никогда не бывает точно в центре. Оно провисит так еще долго, день в этих местах длится две недели. Кроме того, над линией горизонта расположилось никогда не заходящее светило – Земля. Странно, но остальная часть лунного неба не представляла собой идеальную темноту с выколотыми точечными звездами. Это относительно светлый фон, по крайней мере сравнительно с тем, который предполагалось наблюдать поначалу. Вообще после того, как еще в первые дни прилунения «Луноход-1» навел фотометры вверх, узнавшие их показания астрономы несколько расстроились: в совсем недалеком прошлом предсказывалось, что в отдаленном будущем на Луне можно будет строить обсерватории с удивительной разрешающей способностью. Сейчас, после выявления белесого фона, к этой идее следовало относиться с подозрением. Не имея возможности проверить, ученые предположили, что над естественным спутником постоянно зависают некие пылевые структуры, возможно даже намагниченные особым образом. Так что все-таки для лучшей чистоты телескопы будущего удобнее всего размещать в открытом космосе.
В настоящий момент передвижная лунная лаборатория находилась в центре кратера, носящего имя бельгийского писателя девятнадцатого века, творившего когда-то на французском языке. Звали его Камиль Лемонье, а самый известный из его романов носил страшное название – «Мертвец». Беспилотный лунный путешественник не имел об этом никакого понятия, и уж тем более он не мог вывести аналогию, как-то связующую происходящее с будущим или прошлым. Сейчас он нависал над местом, в котором, словно меридианы, свились в узел все предшествующие эксперименты с выявлением источника широкоспектрального излучения. Конечно, «нависал» сильно сказано: верхняя часть «кастрюли на колесиках» отстояла от поверхности всего на метр. Правда, похожие на орудия пришельцев антенны сверхдальней связи торчали гораздо выше, задерживая в прицеле находящуюся за сотни тысяч километров Землю. Оттуда, из не раскрашенной в красное, как на глобусе, но все же родной шестой части суши и поступали на луноход команды.
До этого момента он перелопатил своим выдвижным исследовательским щупом несколько десятков квадратных метров поверхности. Он делал это не тяп-ляп, а как мог осторожно: в округе не имелось ремонтной бригады, способной починить сломанное оборудование. После того как тонкую пылевую подушку, а также слой почвы, похожий на вулканический туф, пронзал простой щуп, связанный с датчиком давления, за дело брался его более способный собрат, нашпигованный чувствительной техникой. Уже в самом начале исследования «почвы» у далеких, дешифрующих переданные сообщения селенологов пересохло во рту от предчувствия. По всем прикидкам разыскиваемый ими объект имел действительно точечные размеры. Очень часто по этому поводу вспыхивали оживленные незапланированные дискуссии.
– Послушайте, – говорил кто-нибудь с особо бойким воображением. – А американцы не посылали в это место ничего?
– Вроде бы нет, по крайней мере из того, что нам известно.
– Может, какой-нибудь из ранних «Рейнджеров»? Тех, что просто падали, без мягкой посадки?
– Наши службы вроде бы фиксируют все их запуски, – пожимал кто-то плечами. – Или это только сейчас, а десять лет назад еще не могли?
– Что вы мелете? – удивлялся кто-то третий. – Пусть даже это какой-то из американских селенитов. Как он мог сесть в те годы? У него бы не хватило массы – в смысле топлива – для посадки, во-первых. А во-вторых, если этот кратер не стерло за сто миллионов, но уж падение спутника – оставило бы след, видимый через восемь-десять лет. И в-третьих, что же это за штука у него на борту, дающая такой фон?
В общем, загадок хватало. А решения многих из них не проглядывались вовсе, по крайней мере до нахождения Аномалии. Теперь эту тайну, с легкой руки Гарри Николаевича Роговского, так и именовали – с большой буквы.

Глава 6
Одобрение

– И все-таки что это может быть? – академик Келдыш сощурился. – Давайте смелее, я что – бывший генеральный конструктор, что вы боитесь высказаться?
– «Луноход-1» находится приблизительно в центре древнего полуразрушенного кратера Лемонье. Ясно, почему приблизительно? Диаметр кратера пятьдесят пять километров. Из-за эрозии – в ее лунной вариации разумеется, то есть не в связи с ветром и дождем, а из-за лунотрясений, а также температурного…
– Давайте минуем элементарщину, Георгий Николаевич, – подстегнул собеседника руководитель советской космической программы Келдыш.
– Так вот, из-за эрозии мы не можем определить точный центр. Кроме того, даже первоначально, при падении метеорита, вызвавшего образование кратера, кольцевые горы не выстроились строго по диаметру. Вязкость почвы может быть различна – это окраина лунного моря. Помимо этого, астероид мог войти в Луну под некоторым углом…
– Георгий Николаевич, но я же не первокурсник и не на лекции в планетарии.
– Извините, – покраснел руководитель инженерной группы. – Короче, мы не можем определить самую центральную точку. И тем не менее мы знаем, что наш «Ходок» где-то у центра. Не следует ли чисто логически предположить причиной Аномалии остатки метеорита?
– Сколько этому кратеру лет, Георгий Николаевич? – скривился академик. – Какой объект может быть столь радиационно активен миллионы, точнее, сотни миллионов, даже полмиллиарда лет?
– Мы не знаем. Наши предположения строятся на чистой экстраполяции. Давайте исследовать дальше.
– Кроме того, не просто активен, а практически во всем спектре, – президент Академии наук СССР Келдыш когда-то занимался не какой-то космической радиацией, а совсем другой, он понимал толк в деле. – Хорошо, подвигайте «Ходока» по местности. Мне мало верится, но вдруг правда имеется точечный центр.
– Спасибо, Мстислав Всеволодович.
– Работайте спокойно, Георгий Николаевич.

Глава 7
Курорт

Иногда, в редкие выходные, даже не выходные, а так, пяти-, шестичасовые выжимки из дня, удается спуститься в плещущееся тут же, в ста метрах по горизонтали, море. Хорошо, если эти свободные часы совпадают с удачной погодой, удобным для купания временем суток и подходящим для плескания в воде сезоном. Погодой – в смысле не шторм. За купание в пятибалльную прелесть пропесочат по служебно-партийной линии так, что отрыгнется та соленая водица еще о-го-го как.
Время суток – понятное дело. Если б до того, шумящего архейской истомой, плескания только стометровая гладкость пляжа, разницы день-утро-ночь – никакой. Но есть еще восьмидесятиметровая вертикаль скал, удачный природный постамент под частично впаянным в эти же скалы ЦДКС. И все секретно, и никакой романтики ночных фонарей. Так что, спускаясь по протоптанной поколениями самоходчиков тропке, можно сковырнуться. В камнях – что с восьмидесяти, что с десяти. Даже с трех метров вертикали падение способно закончиться с однозначно вероятным исходом. А если не с однозначным, то снова партийно-служебные разборки с окончательным исключением из первой составляющей и скатыванием вниз по второй. Но еще до того, прямо в больнично-коечном режиме – непринужденное общение с особистом по вопросу причастности к происшествию непосредственных и удаленных в верхотуру начальников.
Ну а по сезону – все понятно. Крым – он вообще-то на юге, на полуострове растет виноград, однако это далеко не вечно сравниваемая с Украиной Франция и уж, тем паче, не сапоговая прелесть Италии. Здесь имеется в наличии настоящая зима. Снег, метели и хорошая корочка льда на надоевшей оголенности скал.
Но понятно, и спору нет, что это все-таки не запредельная Кзыл-Ординская область с бесконечной гладкостью пустыни Бекпак-Дала. Не та безлюдная, заселенная тушканчиками протяженность, словно самой природой назначенная для ловли разгонных ступеней управляемых отсюда, из Крыма, луноходов. Но все-таки здесь не сахар, хоть в восьмидесяти метрах ниже и плещется море. Возможно, оно даже бывает ближе, на одной горизонтали – это когда лифтовая скрипучесть погружает тебя на рабочее место командира, штурмана или водителя бредущей где-то за четыреста тысяч километров машины. И конечно, выходные бывают только ночью. Нет, не нашей короткой – земной. Той, настоящей, сходной чем-то с кошмаром или с ледниковым периодом. Той, к которой надо готовиться где-то за двое-трое суток, ибо нужно успеть найти подходящее ровное местечко, не затененное скалами. Въехать туда луноходом и хитро развернуться «к лесу задом, ко мне передом». А точнее – отворотить камеры-глаза от тихо падающего слепящего шара, ибо даже на закате он не краснеет, и повернуться так, чтобы лучи зародившегося после ледникового периода светила попали прямо в поднявшуюся оловянным солдатиком солнечную панель. И тогда все, возможно, возродится. Техника, сейчас впадающая в летаргию, воскреснет. Если, конечно, повезет и какие-нибудь неясные призраки не прикончат машину, не съедят хранитель тепла – изотопный реактор, и какой-нибудь шальной, миллион лет шастающий в округе Солнца метеорит не расплющит захлопнувшуюся до поры покатость крышки. И ведь все едино, никогда и никто не узнает, что случилось и как. Просто в начале следующего дня с лунным странником не наладится привычный канал связи. На Земле проскочит коротко-неприметное сообщение ТАСС, спрятанное между бойкими рассказами об успешной жатве и молотьбе. В нем скажут, что в связи с выполнением и перевыполнением поставленной ранее задачи деятельность подвижного исследователя Луны успешно окончена; сеанс связи завершен. Ну а в ЦДКС – Центре дальней космической связи – это будет большое ЧП. И, возможно, полетят головы, и уж наверняка некоторое число звездочек с многочисленных погон, разных – больших и малых. Пожалуй, это уже даже не местный кошмар. Он пойдет по всей цепочке советской космонавтики. Однако это только вероятность. А пока…
Так вот, именно в эту самую двухнедельную лунную ночь и случаются выходные. Вот тогда и можно наконец спуститься вниз со скалы, радуясь, что такие крутые попадаются только здесь, на обточенной воздухом и водой Земле, а не там, за триста восемьдесят тысяч километров. И даже плескаясь в прелести черноморской прохлады, невольно мыслишь не об этом, настоящем море, а о том, безводном море, в котором ты никогда не был и не будешь, но в котором все-таки живешь и действуешь по-настоящему – Море Ясности.
Правда, последнее время, в противовес названию, что-то с ним не очень понятно и ясно. Ну что же, в те века – когда этому морю давали название, никто даже не предполагал, что там не только нет, но и никогда не водилось воды.
Ну а здесь, вблизи Евпатории, уподобляясь обезьяне, то есть помогая ногам ручками, получается спуститься по скале вниз и нырнуть в волну. Хотелось бы попробовать с аквалангом, но партия смотрит на это косо. У нее достает хлопот со спасательными миссиями на Луне, не хватало еще подряжаться на вылавливание тел покорителей Селены здесь!
И они купаются осторожно. Насколько это свойственно молодости, конечно.

Глава 8
Сменщик

– Мы не знаем, что наш «Ходок» выволок на поверхность. Честно говоря, не существует полной уверенности, что он эту самую штуку извлек вообще, – пояснял ситуацию заместитель руководителя инженерной группы луноходов, а также разработчик машины Олег Генрихович Ивановский. – Когда манипулятор ухватил груз, мы замерили усилие. Приблизительно десять килограммов. Но, по всей видимости, в нашей аппаратуре из-за воздействия Аномалии успели накопиться технологически опасные изменения. Десять кило для нашей «руки» вполне посильная ноша. Мы, естественно, управляли движением со всей возможной осторожностью, тащили эту Аномалию как хрустальную вазу. Однако внезапно (причины пока еще выясняются, однако вряд ли к этому имеет отношение усталость металла) наш манипулятор сломался.
– Вы уронили груз? – Келдыш спрашивал совершенно спокойно, как и подобает разговаривать президенту Академии наук СССР.
– Этого мы и не знаем, Мстислав Всеволодович. Разрешите, я поясню? – вмешался в разговор руководитель программы освоения Луны Бабакин. – Одновременно с исчезновением возможности манипулирования «рукой» был зафиксирован всплеск излучения по всем до того наблюдаемым частотам. Наши обзорные камеры выведены из строя – ослеплены. Так что нам просто нечем смотреть на происходящее. Кроме всего, «Ходок» практически перестал управляться. Единственное, что он еще делает, – это отвечает на некоторые запросы отсюда, из Центра дальней космической связи. Как вы знаете, сила этого таинственного всплеска была столь велика, что его даже зафиксировала Абаканская обсерватория. Ее аппаратура задействовалась нами с самого момента обнаружения Аномалии.
– Понятно, – кивнул Келдыш. Он повернулся к Ивановскому. – Олег Генрихович, а что бы вы предложили предпринять в данном случае?
– Мстислав Всеволодович, с неисправным «Ходоком» мы ничего не достигнем. Может быть, лет через десять, когда программа развития искусственного интеллекта наберет обороты, мы научимся чинить некоторые неисправности на расстоянии, за счет изменения управляющих программ, но сейчас… – заместитель руководителя инженерной группы тяжело вздохнул. – Но упустить столь странный объект, как Аномалия…
– Я бы предложил послать на помощь «Луноход-2», – снова вклинился в дискуссию Бабакин.
– Понимаю. В каком состоянии готовности он находится? – сразу среагировал академик Келдыш.
– Вообще-то он проходит очередные полевые испытания на «лунодроме» под Симферополем, мы ведь готовили его к засылке только в следующем году. Но что стоит доставить его на Байконур? Реально он вполне готов.
– А как насчет носителей?
Главный советский специалист по освоению Луны широко улыбнулся:
– Мстислав Всеволодович, наш космодром работает как часы. Если поднапрячься, то…
– Так, понял вас. Давайте, готовьте второй луноход. Однако языки держите на привязи – решение еще не окончательное. Я покуда уточню, что по этому поводу думают другие службы. Если они будут настроены так же бодро, то… – глава советской космической программы на мгновение замолк. – Попробую убедить высокое руководство.

Глава 9
Борозда

В ту, отстоящую во времени, но еще более далекую по духу эру гигантский комплекс космодрома Байконур действительно работал с синхронностью часового механизма и с безотказностью автомата Калашникова. Стартовые комплексы, разбросанные по пустыне-степи там и тут, позволяли производить как плановые, так и внеплановые запуски круглый год напролет. И это при том, что космодром располагался не на бережку теплого моря-океана во Флориде, а в центре Евразии. Зима здесь страшна: она крутит над обнаженной, просифоненной двадцатиградусным холодом землей белыми метелями, ссыпает весь запас снега возле понравившихся препятствий. Деревья здесь не водятся, а потому любое препятствие – искусственное. Стартовый комплекс – очень подходящая штуковина для задержки белой крупы с тысячи квадратных километров и возведения снежных баррикад трехэтажной плотности. И автоматические стыковки-расстыковки там, в заатмосферной чистоте, подпираются солдатской лопатой из фанеры здесь. Но что же, раз на стартовых столах полыхают отсветы ракетного пламени, значит, русские методы вполне приемлемы в технологическом сердце Казахстана.
Считаные дни подготовки. Включая самолетный рейс за «Луноходом-2». В запасе всегда имеются ракеты. Свинтить с нее какой-нибудь «Космос-242» и установить «Луну-21» дело плевое. Ну, правда, там еще надо разместить дополнительную ступень. Однако они тоже всегда готовы – все тип-топ. «Луноход-2» отправляется и возврату не подлежит, это вам не капсула с астронавтами, которых дома ждет мама. После выполнения доверенной задачи или при отказе оборудования он так и так останется сам себе памятником и, между прочим, простоит даже не века – гораздо больше. На Луне нет ни ветра, ни воды. Зато там есть микрометеоры, а иногда даже совсем не «микро». Ну что ж, так или иначе, это процесс долгий, здесь, на сине-голубой Земле, луноход предадут гораздо быстрее. Его даже продадут. Но это уже совсем другая история.
Для начала трехступенчатый ракетоноситель вывел «Луну-21» на околоземную орбиту. В течение одного оборота инженеры произвели очередное тестирование: естественно, с помощью радиосвязи. Затем – повторно. Теперь уже последним аккордом сработала четвертая ступень, и отважный автомат разогнался до второй космической скорости. Закаленное казахским холодом оборудование и в космосе работало как недавно запущенный в Тольятти конвейер «Жигулей» – возможно, даже лучше. Абсолютно безлюдная станция «Луна-21» домчалась до природного спутника и совершила мягкую посадку в указанной точке – в древнем кратере Лемонье, западная окраина Моря Ясности.
Второй экипаж водителей луноходов, во главе с майором Николаем Еременко, был выдернут из постелей, загружен в автобус и спешно доставлен в ЦДКС. Впереди автобуса марки «ЛАЗ», во избежание эксцессов, ехал гаишный «уазик». Сидящие в мягких креслах «водители-ходоки» невольно зевали, но были все равно довольны: за последние трое суток им впервые удалось поспать пять часов кряду. Во время полета станции, а также в период подготовки к запуску они корпели над инструкциями. «Луноход-2» был достаточно сильно доработан по сравнению с первым «Ходоком». Кроме того, в его передней части разместили не предусмотренный ранее титановый манипулятор, с которым бортинженеру Леониду Мосензову предстояло работать с виртуозностью ювелира.
Правда, у «экипажа» появилось добавочное время на раскачку – «Луна-21» «промазала». Не намного, всего на пять километров. Но между ней и «Луноходом-1» обнаружилось препятствие, не замеченное земными телескопами. Предположительно – след скользящего метеоритного удара или тектонический разлом. Его глубина составляла от сорока до восьмидесяти метров, а длина (как выяснилось позднее) шестнадцать километров. Препятствие получило название – Прямая борозда. И потому «экипажу» требовалось совершить на своей машине марш-бросок на тридцать семь километров – приличная дистанция для Луны.

Глава 10
Кремль

– Товарищ Генеральный секретарь, мы не можем приступить к инициации столь сложной программы без вашего согласия, – уже через несколько часов и тысяч километров убеждал академик Келдыш руководство.
– Само собой понятно, товарищ президент Академии наук. Но, как я понимаю своими военными мозгами, вы уже «угробили» один дорогостоящий аппарат, так?
– Так, товарищ Генеральный секретарь.
– И?.. – Леонид Ильич вскинул свои густющие брови, служащие катализатором множества анекдотов.
– Тем не менее второй нужно было послать обязательно.
– С этой акцией, Мстислав Всеволодович, я уже согласился, но… – Брежнев резво встал. В рассматриваемое нами время это был еще не отягощенный склерозом старик, а вполне бодрый шестидесятипятилетний мужчина. Во время отдыха он еще позволял себе самому посидеть за рулем, правда, под присмотром опытнейшего водителя из Комитета госбезопасности. – Вам ведь мало даже этого?
– Да, Леонид Ильич, если подтвердятся некоторые из наших предположений, то этого может оказаться недостаточно, – ответил Келдыш, тоже приподнимаясь. Брежнев остановил его жестом.
– Как я знаю, наша программа еще не доведена до полной готовности. Так?
– Все так, Леонид Ильич. Но я, как видите, захватил с собой академика Александрова. Я сделал это не просто так. Хотелось бы, чтобы он, исходя из своих знаний и научной специализации, высказал некоторые соображения в пользу нашего решения.
– Я надеюсь, это будет не слишком длинно, Анатолий Петрович? – Генеральный секретарь КПСС снова опустился в кресло и откинулся назад, словно в кинотеатре.
– Любую здравую мысль, Леонид Ильич, можно высказать кратко. Мы ведь не собираемся обводить Центральный Комитет вокруг пальца, – скупо улыбнулся директор Института атомной энергии имени Курчатова.
– Хорошо, Анатолий Петрович. Но у меня тут для страховки, на случай, если вы в чем-нибудь смухлюете, как видите, имеется эксперт. Человек, знающий ваши тонкости.
Скромно сидящий за столом Дмитрий Федорович Устинов приподнялся, блеснув массивными очками. Разумеется, все присутствующие были давным-давно знакомы не только по кремлевским кабинетам: генерал-полковник, являясь секретарем Центрального Комитета, координировал и направлял деятельность всех конструкторских бюро, научных учреждений и промышленных предприятий.
– Так что можете приступать, товарищ атомщик, но с оглядкой, – пошутил Брежнев.
– Товарищи, – официально, как на докладе, начал академик Александров. – У нас, безусловно, нет полной уверенности. Как здесь было замечено уважаемым Леонидом Ильичом, «Луноход-1» вышел из строя. Его аппаратура в настоящий момент нам не помощник. Мои коллеги – астрономы – любезно предоставили для наших целей самый большой в мире оптический телескоп. Однако даже его разрешения не хватает разглядеть, что творится на Луне. Но по крайней мере мы убедились, что в кратере Лемонье не произошло каких-то сдвигов ландшафта. Внешне все так, как и было до того момента, когда подвижная лаборатория извлекла из пыли Аномалию. В связи с таинственным широкодиапазонным излучением мы еще до аварии начали заниматься проработкой теоретической модели. Должен признаться, что на сегодня у нас по-прежнему есть только гипотезы, и тем не менее… – академик кашлянул. – Мы предполагаем, что лунник обнаружил новый вид космического объекта. Пока, условно, мы его обозначили как «белая микродыра».
– Твою мать, – тихо, почти про себя констатировал Леонид Ильич, шевельнув бровями.
Глава атомной программы СССР никак на это не среагировал и продолжал:
– До сего момента существовала гипотеза о так называемых черных дырах и черных микродырах. В данном деле они нам не пригодятся, так что выведем их за скобки. Что есть «белая дыра»? Это объект, через который поступает энергия в наше обычное трехмерное пространство откуда-то извне. На сегодняшний момент неважно откуда. Может, вообще не получится установить, откуда идет перетекание энергии. Возможно, это ранее сжатое массивное космическое тело, может быть, остаток некоего протовещества, которое существовало еще до появления нашей Вселенной; может быть, просто область пространства, в которой, в силу покуда неясных причин, происходит лавинообразное высвобождение из вакуума виртуальных частиц – переход их в реальность; а может быть, выход подпространственного туннеля, соединяющего наш мир с удаленной на миллионы световых лет «черной дырой» – где-то там она производит засасывание материи. Более того, эта «черная дыра» может помещаться в какой-то другой вселенной.
– Товарищ академик, – серьезно посмотрел на «докладчика» Генеральный секретарь. – Не понимаю, о чем мы ведем речь?
Человека, всю сознательную жизнь возящегося с реакторами, смутить было трудно, однако он все-таки прервал плавно текущую речь.
Сидящий в стороне Устинов кашлянул.
– Вы хотите что-то сказать? – повернулся к нему Брежнев.
– Разрешите, Леонид Ильич, я немножечко направлю нашего уважаемого ученого?
– Еще бы нет, Дмитрий Федорович. Вы же у нас главный направленец по науке, – Брежнев снова воззрился на Александрова, видимо, желая пронаблюдать его реакцию на готовящийся доклад одетого в гражданский костюм генерал-полковника.
– Товарищи ученые, – Устинов предусмотрительно встал. – Мы ждали короткого, связного сообщения. Нам, безусловно, премного интересны все эти заумности, однако речь тут должна идти о конкретном деле. Партия, в нашем лице, всегда поддерживала фундаментальные науки на высоте, но не стоит забывать, во что это все обходится, выражаясь в наших рублях. И даже не в этих миллионах и миллиардах суть, следует помнить о том, что мы держим нашу науку на лучшем мировом уровне, а кое-где и выше, за счет нашего народа. Каждый тратящийся не по назначению рубль – это капли пота наших рабочих и колхозников, вылившиеся зазря. Мы с вами должны это понимать, никогда не терять из виду главное. Вот вы нам тут излагаете эти гипотезы, а суть-то в чем? Скажите нам, как специалисты, что приобретет наше народное хозяйство в случае успеха, в случае правильности ваших гипотез? Вот о чем должна идти речь. Оправдаются ли затраченные на это дело усилия?
– Очень, очень верно, Дмитрий Федорович, – кивнул бывший политработник Леонид Ильич Брежнев. – Видите, наша партия не зря ест хлеб, товарищи академики. И хотелось бы добавить в этом ключе. Кроме пота нашего народа, сейчас вы хотите примешать к делу кровь.
– Уважаемый, Леонид Ильич, это сгущение красок, – развел руками академик Келдыш. – Тем более что вторая фаза потребуется лишь в случае, если «Луноход-2» подтвердит наши надежды.
– И все же, уважаемый Леонид Ильич абсолютно прав, – под массивными очками Устинов стал похож на нахохлившегося филина. – В предлагаемом вами плане мы рискуем не только десятками и сотнями миллионов рублей, но и жизнями советских людей, даже, я бы сказал, лучших из них.
– Тогда я выражусь предельно кратко, – спокойно сказал директор самого почитаемого в СССР института. – Товарищ Генеральный секретарь, если гипотеза о «белой дыре» подтвердится, в нашем распоряжении окажется источник энергии, превосходящий даже то, чем я занимаюсь всю жизнь. Он оставит далеко позади программу «Токамак». Ту, что назначена создать термоядерную печь.
– Вот это уже интересно, это действительно перспектива, – согласился секретарь Устинов и повернулся к Генеральному секретарю. – Как вы знаете, Леонид Ильич, наша программа полного электрического насыщения выполнена сейчас почти на пятьдесят процентов. Если с помощью этой лунной находки можно будет подтянуть программу в перспективе хотя бы на дополнительные десять, это будет гигантское облегчение поступательного развития страны.
– И вы считаете, Дмитрий Федорович, что можно рискнуть не только техникой, но и людьми, так?
Устинов встал.
– Товарищи, человеческая жизнь – это великая ценность, однако любой из нас положит свою собственную на процветание Родины. Кроме того, мы знаем, что, если бы не некоторые факторы, делать торопливые шаги не стоило бы вовсе. Для нашей близкой цели – построения развитого социализма – год-два не имеют значения. Можно было бы подготовиться поступательно и надежно. Однако вынужден напомнить, что, несмотря на все наши усилия, не мы первыми высадились на Луну. Наши идеологические и вероятные противники следят за нашими успехами во все глаза. Луна – ничейная собственность. Поэтому, если нужные шаги не сделаем мы, то… Нетрудно догадаться, кто их совершит. Причем они будут идти по накатанной дорожке. И потому, как и в военном деле, здесь приходится учитывать не вероятные затраты, а возможный ущерб. Если эту самую Аномалию подберут американцы, то…
– Товарищи ученые, – пошевелился Брежнев. – А как вы считаете, могут ли на Луне находиться другие «дыры»?
– Товарищ Генеральный секретарь, – поднялся с места академик Келдыш, – конечно, может случиться и так, но не исключено, что такой объект, как Аномалия, всего лишь единственный во всей Вселенной или хотя бы в Солнечной системе, что для нас, при данном уровне развития техники, однозначно.
– В таком случае, товарищи, сама природа подталкивает нас к решению. – Брежнев встал. – Пока рекомендую вам срочно приступить к подготовке намеченной программы по всем пунктам. Я же на пленарном заседании поставлю вопрос ребром. Собираем мы его завтра. Вас, уважаемый товарищ Келдыш, приглашаю его посетить.
– Благодарю вас, Леонид Ильич.
– Не нужно меня благодарить, Мстислав Всеволодович. Я это делаю не для собственного удовольствия, а для процветания нашей страны.

Глава 11
Рельеф

А вот очередному «Ходоку» – «Луноходу-2», – наверное, весело. Ведь он путешествует, идет по нехоженым местам. Движется вперед, когда на далеких экранах любуются чистой, без пятнышек картинкой. Сдает назад, когда там неуверены и когда майор Игорь Федоров рявкает на зевак, снова собравшихся в главном зале. Иногда железное сердце и диодно-транзисторная душа замирают. Это когда одно из восьми колес внезапно проваливается вниз, а там… Там нет опоры, даже в пределах используемой сейчас независимой подвески. И тогда он медленно пятится задом. Но и при отступлении тоже нужна предельная осторожность. Хотя, конечно, там, на Земле, кидают монетку – «орел-решка» – вперед или все-таки – назад? Потому как впереди, все же, раскрывающаяся растровая картинка. А назад…
Но иногда замирают даже далекие биосердца экипажа. Это когда колеса на стопоре, а, судя по показаниям, смещение идет в сторону. «Ходок» неожиданно оказался на наклонном гребне кратера. И тут уж стало не до открытия очередного медлительного слайда. Надо что-то делать, и бегом. Ибо, пока сигнал о смещении дошел до Земли, уже миновала секунда. И отважнейшее нарушение инструкций – там, в ЦДКС, сидят не какие-нибудь буквоеды, а смелые люди, ради дела кладущие на плаху головы, – закрыть крышку солнечной батареи для перераспределения веса. И представьте – помогло. Ну а если… Или грудь в крестах, или голова… Подумаешь, снимут большую звезду майору Игорю Федорову и пошлют дослуживать в Тмутаракань. Бывает!
Только вначале, конечно, симпозиум по поводу того, как вытаскивать машину из воронки. Картинка имеется – хороший слайд, четкий. Еще бы, пятьдесят раз воспроизведен с однозначной ясностью. Только побоку тот симпозиум, потому как можно растянуть кабель через Атлантику, но никак не получится забросить вытяжной трос в злосчастный кратер. А потому смотрим в экраны внимательнее: в Центре управления уже есть опыт – Нил Армстронг позавидует. Подумаешь, двое суток на Луне. У водителей Вячеслава Довганя и Габдухая Латыпова – уже месяцы. К тому же за рулем. Но им еще далеко до пенсии. Так что впереди многое. Возможно, им предстоит водить по Селене прицепные поезда с рудой. Или даже собирать урожай яблок на Марсе. Кто сейчас может это исключить?
А внутри весельчака-лунохода бьется атомное сердце, распадаются ядра. Люди будущего! Воспитанники информационного мира! Учитесь утилизации отходов атомной промышленности!

Глава 12
Ловкость рук

К тому времени, когда «Луноход-2» достиг района залегания Аномалии, бортинженер Леонид Мосензов, а также освоивший смежную специальность водитель Габдухай Латыпов пользовались титановым манипулятором как своей, данной от рождения правой. Каждый раз, когда машина замирала, ожидая, пока на далекой Земле раскроется очередной «слайд», кто-то из них складывал молитвенно руки и, обращаясь с майору Еременко, умолял запитать систему «хотя бы минут на пять».
– У нас резерв топлива, – парировал их просьбы командир «Лунохода-2». – Не хватало, чтобы нам не достало мощности выбраться из какой-нибудь расщелины.
Он привирал, перестраховывался, все знали, если машина соскользнет в настоящую расщелину, выбраться она уже не сможет ни в жизнь. Но в то же время все они ведали, что значит возможность энергетического маневра. Однажды луноход поволокло юзом. И не просто поволокло, а в сплошную неизвестность. Ведь, к сожалению, как и первый автомат, он тоже не имел кругового обзора – конструкторы экономили в граммах, что уж было говорить о какой-то подвижной штанге с фотокамерой. Так вот, луноход поволокло вправо, затем снесло вниз по склону. Метеориты, бомбардирующие Луну, не выбирали – им было все равно, где разбиваться и рыть новые воронки – в старых кратерах или на равнинах. После появления изображения, а потом после рассеивания пыли (нет, она явно оседала здесь не в шесть, а в шестьдесят шесть раз медленнее, чем на Земле) законсультированный до бесчувствия старший лейтенант Латыпов решился тронуть «Луноход-2» вперед. Однако… Решение пришло интуитивно, или, скорее, вспомнилось, – такое уже случилось как-то с «Луноходом-1». Они примкнули сосущую солнечный свет крышку, и это дало не столь уж тяжелой машине дополнительную центровку. Сцепление усилилось и… В общем, они выкарабкались. Нет, никто из них в это время не дрожал за покоящиеся на плечах погоны – они просто не могли подвести доверившуюся им страну.
И, значит… Когда Николай Еременко отсекал их просьбы встречной жалобой на ресурс, бортинженер Мосензов снова складывал молитвенно руки, снова поднимал очи горе и сообщал:
– Я все понимаю, товарищ командир. Однако вы знаете, какие помехи ставит эта найденная нами штуковина, и в курсе, как быстро в тех местах выходит из строя оборудование. Мы не ведаем, сколько попыток захвата позволит нам провести эта самая Аномалия. Я должен взять эту заразу с первого захода. Ибо если не так… Послушайте, Николай Павлович, зачем мы вообще туда едем?
И тогда майор Еременко уступал младшему коллеге, но тоже майору, Леониду Мосензову.
И два офицера, один старший, а один младший, начинали хватать своей одинокой титановой рукой всякую всячину. Надо сказать, что в некоторых местах Луны очень туго с бесхозно валяющимися булыжниками.

Глава 13
Хозяева космоса

– Значит, вы считаете, что с попаданием нашего корабля в другое место сложностей не будет? – с воодушевлением спросил президент Соединенных Штатов.
– Планировщики НАСА не видят никакой проблемы в перенацеливании посадки с Моря Кризисов в Море Ясности. В данном случае, господин президент, коррекция касается только пертурбаций на орбите Луны. Программу взлета с Земли нужно менять только соотносительно с общим сдвигом всей программы полета, – выдал пояснения директор Агентства по аэронавтике и исследованию космического пространства Паул Бикле.
– С точки зрения географии, а уж тем более добрых предзнаменований, поменять Море Кризисов на Море Ясности весьма приятно, – улыбнулся Ричард Никсон. Сегодня он был явно в хорошем расположении духа.
– Все правильно, господин президент, – подыграл директор НАСА. – Кроме того, даже если вся эта активность русских не имеет под собой чего-то действительно стоящего, наш корабль просто выполнит очередную, запланированную экспедицию. Привезет сколько-то килограммов лунного грунта, установит наш флаг в центре кратера Лемонье, астронавты заснимут несколько трюков для телевидения и тому подобное. Так что средства налогоплательщиков не растратятся попусту.
– Помимо этого, мы в очередной раз утрем нос Советам. Покажем им, кто истинный хозяин в космосе, – констатировал министр обороны Лэйрд. – Как скромно умолчали коллеги из НАСА, – министр подмигнул директору агентства, – уже в ближайших запусках, после этого, экстренного, наши парни испытают на Луне созданный конструкторами вездеход, который сможет в два счета обогнать любой из русских луноходов.
– Он, правда, не будет радиоуправляемым, – уточнил Паул Бикле.
– Ну так нам это и не надо, – пожал плечами Лэйрд. – Наши парни запросто гуляют по Луне. Зачем нам мучиться с управлением с Земли? Это игрушки для нищего Советского Союза.
– Ладно, о чем мы говорим? – прервал полемику президент. – Значит, решено. Наша ракета стартует досрочно. Садится в Море Ясности. Грузит эту таинственную штуковину прямо на «глазах» у этих социалистических луноходов и привозит ее нашим физикам. Теллер, как я понимаю, ждет не дождется такого подарка от дружественного научного ведомства. Я угадал?
– Еще как, господин президент, – заулыбался министр обороны.
– И он действительно верит, что эта удивительная вещица существует? Убежден, что она нам пригодится?
– Мы ведь исходим не только из данных разведки, господин президент, – вмешался в разговор директор АНБ Гейлер. – Мало ли что могут наизобретать эти помешанные на Марксе головы. Но ведь наши радиотелескопы – сразу несколько, – расставленные в разных районах материка, зафиксировали всплеск в радиодиапазоне.
– Спектр аномальный, – добавил директор НАСА, – мы покуда не придумали, каким из существующих природных процессов можно вызвать подобное явление. Тем более искусственно.
– И штучку можно будет использовать?
– Если это действительно так называемая белая дыра, то все может случиться, – пояснил Паул Букле. – Для меня, как ученого, имеют значения даже просто новые знания. Но случиться может действительно все. В этом ключе, господин президент, меня расстраивает то, что исследованием данного явления будет заниматься столь ярый милитарист, как Эдвард Теллер. Может, стоит расширить круг посвященных в дело ученых?
– Это успеется, господин директор, – с некоторой досадой ответил Ричард Никсон. – Рано делить шкуру неубитого медведя.
– Разумеется, эту штуку надо у Советов украсть, – сцепил ладони в замок министр обороны. – Не знаю, как для мирной жизни, но уж для войны они найдут, как ее использовать.
– Понятное дело, – снова заулыбался Никсон. – А вот наш «миротворец» – Эдвард Теллер – будет ее исследовать исключительно для мирных целей.
И все от души рассмеялись. Они наслаждались своим всесилием в космосе. Ведь корабли марки «Аполлон» уже дважды успешно садились на поверхность спутника Земли.

Глава 14
Магнитный шквал

Даже если бы «Луноход-2» являлся полностью автономной системой и действовал по программе, заложенной в кремневые извилины, то и тогда бы на Земле легко определили момент, в котором он извлек из лунной пыли таинственную Аномалию. Здесь, правда, не присутствовала мистика, сходная с известным случаем по поводу вскрытия могилы завоевателя Тимура, произведенного, вопреки предупреждающей надписи, 21 июня 1941 года в СССР. Что случилось на следующий день, знают все. Об извлечении Аномалии, точнее, о сопроводившем сей процесс событии, узнали на планете-метрополии мгновенно. Необъяснимый электромагнитный всплеск взбудоражил большинство радиолокаторов мира. Те из приборов, что работали в паре и «смотрели» в нужную сторону, смогли – кто точно, кто грубо – определить местоположение источника. Разумеется, связать это конкретно с кратером Лемонье, и тем более с работой «Ходока», могли только те, кто был в курсе происходящего. Для специалистов другой, не космической ориентации секундный сбой в работе подвластных систем мог трактоваться только как досадная помеха. Поскольку она не повторилась, вникать в ее суть не имело смысла: настоящее научное мышление не занимается недублирующимися процессами.
Так что, по большому счету, на электромагнитный всплеск обратили внимание только случайные радиоастрономы, но их официальной реакции требовалось еще дождаться. Времена Интернета покуда не наступили, а значит, статьи и заметки по поводу странной активации Луны должны были еще дождаться своей очереди на публикацию в специфических узкоспециализированных журналах. Кто знает, может быть, они бы даже не протиснулись сквозь редакторскую цензуру?
Однако те, кто следил за кратером, носящим французскую фамилию не забавы для, очень сильно насторожились. Еще бы, учитывая триста восемьдесят тысяч километров – приличную дистанцию даже для сфокусированных сигналов, – что можно предположить о мощности всплеска там, в эпицентре? Например, американская техническая разведка АНБ была в шоке. Бог знает, что там сотворили русские, но почему бы не предположить, что они испытывают на Луне какие-нибудь сверхмощные электромагнитные бомбы, способные одним махом вывести из строя всю североамериканскую систему раннего предупреждения о ракетной атаке?
Однако советские наблюдатели из Центра дальней космической связи, расположенного в окрестностях курорта Евпатория, прекрасно ведали, в какой именно момент произошел выброс электромагнитной энергии. Это случилось именно тогда, когда титановая лапа добравшегося до места «Лунохода-2» врылась в почву, ухватила найденный первой машиной таинственный точечный объект и, вложив в усилие все причитающиеся в максимуме киловатты, извлекла Аномалию из почвы, точнее, из лунного туфа.
Перед магнитным «взрывом» команда Николая Еременко успела получить несколько слайдов происходящего. На последних двух перед камерой четко просматривался четырехпалый титановый манипулятор, держащий над ямой нечто не слишком большое, но достаточно расплывчатой формы, дающее на черно-белом фото засветку. Приблизительно такую же «засветку» получили и другие, не оптические системы лунохода, способные наблюдать за окружающим миром.
К сожалению, эти изображения и данные бортовых магнитометров оказались последним «приветом» Земле. После электромагнитного шквала связь с машиной прервалась.

Глава 15
Пехота

– Обидно, что станция «Луна-21» не способна снова стартовать, – жаловался как-то один из создателей луноходов Олег Генрихович Ивановский академику Келдышу. – А то можно было бы выкопать эту Аномалию и оттранспортировать ее обратно на взлетную ступень. А там – взлет, полет, посадка – и вот она уже тут, на лабораторном столе, под электромагнитным или каким там надобно колпаком.
«И не пришлось бы рисковать людьми. Посылать их туда на не до конца проверенной технике», – думал по этому поводу руководитель советской космической программы.
Теперь эти мечты-сетования Ивановского не имели никакого значения. Автономная машина подвела. Точнее, она не выдержала напора таинственной Аномалии. После случившегося имеет «Луна-21» взлетную ступень или не имеет, стало абсолютно равнозначно: «Луноход-2» все равно не смог бы к ней вернуться. По этому поводу можно было скрипеть зубами, но не имело никакого смысла распекать того же Ивановского или, например, ленинградское НИИ, специализирующееся обычно на танковых шасси, а теперь для разминки разработавшее ходовую часть лунной машины.
Уже после случившегося с «Ходоками» стало ясно, что защита луноходов не соответствует заданию. «Луноходу-1» достаточно было только соприкоснуться с Аномалией, чтобы почти все его системы перестали работать. Но проходящий испытания на «лунодроме» под Симферополем «Луноход-2» уже не поддавался переделке. На это просто-напросто не имелось времени. Да и вообще, допустим, ленинградский НИИ подзанял бы у родного танко-тракторного завода две-три тонны брони и умудрился бы навесить ее на лунного странника, что с того? Пусть даже теоретически, это бы спасло ситуацию? Если бы даже несчастный «Луноход-2» сумел утянуть на себе дополнительную поклажу (благо на естественном спутнике это бронирование будет вшестеро легче), то все равно: где взять посадочную станцию нового типа, способную доставить нечто потяжелее восьмисоткилограммового четырехосного механизма?
И главное – что необходимо предпринять теперь? Разрабатывать принципиально новую, причем узкоспециализированную машину нужно годы, пусть – месяцы. Да и кто в правительстве поддержит идею ее разработки?
Где-то в цехах имелся недособранный «Луноход-3». Кое в чем он планировался более совершенным, чем предыдущие, но ведь и он не был танком. Да и вообще, по нормальным срокам его окончательная сборка ожидалась не ранее семьдесят четвертого года. Кто будет дожидаться? В настоящее время и разведывательные спутники, и агентурная сеть ГРУ докладывают об активизации потенциального противника на мысе Канаверал. Срочно готовится к запуску новый «Аполлон». Мы что, хуже американцев? Да, мы проиграли первый акт покорения соседнего небесного тела. Но до сего момента на карту ставился только престиж. Сейчас… черт знает, что поставлено на кон сейчас. Возможно, все будущее социализма? И почему бы, собственно, нет?
Разумеется, никто не может гарантировать, что эта таинственная Аномалия не способна с такой же убийственной эффективностью воздействовать и на людей. В мире, по-видимому, действует военное правило: там, где не прошли танки, продвинется пехота. Что с того, что эту пехоту доставят к месту «боев» на ракете? Пехота, она пехота и есть, тем более что, в отличие от астронавтов, у наших покорителей Вселенной еще не имеется «лунного багги». Чем-то в этом роде мог бы послужить «Луноход-3» – предусмотрено в нем специальное место для водителя и дополнительный пульт управления. Однако, по докладам ГРУ, перспективный американский «багги» обязан развивать до тринадцати километров в час – недостижимая для «Ходоков» скорость. И тем не менее пусть мы даже отстали от Америки в кое-чем, значит ли это, что мы должны уступить в решительности? Может ли строй, направленный в будущее, пасовать перед теми, чья революция уже скрыта веками?
Ничуть не бывало. Но на всякий случай мы не будем афишировать запуск, как это наверняка сделают янки. Мы проведем все секретно. Сейчас престиж побоку, а там видно будет. Естественно, все это только в том случае, если высшее руководство даст окончательное добро. Мстислав Всеволодович Келдыш, руководитель советской космической программы и президент Академии наук, готовился к очередной встрече с Генеральным секретарем ЦК.

Глава 16
Первая победа

– Ну что, Мстислав Всеволодович, переживаете? – Каменное лицо Генерального секретаря выражало полное безразличие, только огромные брови шевелились, живя своей жизнью.
Академик Келдыш почувствовал, что волнуется, как в студенческие годы на экзамене. В действительности ставки были гораздо выше, чем тогда. За непродуманное решение можно поплатиться лишением должности и всех связанных с нею привилегий. Но, разумеется, дважды Герой Социалистического Труда волновался не за это. Давно ставшие атрибутами жизни дачи и персональные «Волги» его мало волновали. Главным было дело, которому он посвятил жизнь. И именно здесь, в долгосрочной программе освоения космоса, как бы сводились в зримое материальное воплощение достижения всех других направлений науки. Успех здесь с лихвой оправдывал все затраты. Он прибавлял козырей во время принятия бюджета, причем не только в космические отрасли. Стоило намекнуть, что та или иная разработка косвенным образом коснется освоения пространства, как деньги тут же находились. Даже при внезапных эксцессах, когда в ту или иную область познания срочно требовались дополнительные вложения. Пожалуй, именно за счет космонавтики преуспевала в настоящее время астрономия. Тут происходило то же самое, что и с физикой элементарных частиц. Всякому было понятно, что в Центральном Комитете вряд ли кто-то серьезно интересовался кварками, однако на исследованиях этих направлений настаивали те же самые люди, что разрабатывали водородные боеголовки и термоядерные реакторы. Как можно было их заподозрить в пустопорожнем транжирстве народного достояния?
И потому стремление к атомному паритету способствовало возведению в окрестностях Москвы новых синхрофазотронов, не виданных в более богатых странах размеров, а очередные витки «Союзов» в околоземном пространстве позволили обосноваться в горах Кавказа самым мощным в мире телескопам. И ни то, ни другое не было блефом, подобным китайскому рекорду в выплавке чугуна.
И именно исходя из совокупности этих причин, из-за фокусировки почти всей остальной науки на космонавтике и волновался академик Келдыш. Роскошные дачи и очередные ордена Ленина были тут действительно ни при чем.
– Не волнуйтесь так, Мстислав Всеволодович, – участливо сказал ему Брежнев, потрепав по плечу. – Мы тут с товарищами все обсудили и решили, что предложенная вами кандидатура весьма и весьма приемлема. Тем более… Разве у вас есть другие варианты?
– Варианты есть всегда, Леонид Ильич. Мало ли что может случиться? Нельзя зацикливаться на единственном. Разумеется, у нас имеются дублеры.
– Пусть они, наверное, и останутся пока дублерами, Мстислав Всеволодович, – глава самой мощной в мире партии сел и возложил на стол свои огромные ладони. – Мы с товарищами из ЦК взвесили высказанные вами аргументы. Все действительно так. Даже товарищ Андропов счел это весьма остроумным решением. Ведь и в том, и другом случае – в смысле и при хорошем и при плохом, то есть нежелательном исходе экспедиции – если истинная правда просочится наружу, ей никто не поверит. Она покажется из ряда вон выходящей нелепостью.
– Совершенно верно, Леонид Ильич.
– Вот и мы с товарищами так думаем.
И тогда президент Академии наук СССР и Герой Социалистического Труда Келдыш перевел дух. Он добился победы здесь, в кремлевских эмпиреях. Теперь те, кого он выбрал, должны были повторить его подвиг и обеспечить успех там. Разумеется, здесь против руководителя космической программы были только люди, а там – безразличная к победам и поражениям природа. Точнее, будем надеяться, только природа. Та самая, от которой мы не должны ждать абсолютно никаких милостей.

Часть II
Люди

– Ничего не выйдет. В конце концов, путешествие в космическое пространство не более опасно, чем какая-нибудь полярная экспедиция. Отправляют же людей к полюсу!
– Только не дельцы. Кроме того, им хорошо платят за полярные экспедиции. И если там случится несчастье, им посылают помощь. А тут!.. Лететь неизвестно куда и неизвестно ради чего…
– Хотя бы ради разведки космоса.
Герберт Уэллс «Первые люди на Луне»

Но если вы будете расторопны, расставшись с тем еще первым непримиримым вагоновожатым, если вы сразу шагнете прочь от выбеленной прожектором полости… Конечно, надо будет иметь редкостно волшебное везение, дабы уже упомянутые размазанные в тенях мундиры прощелкали столь подозрительную прыть. Но все же если… Не пытайтесь упростить задачу, вскочив в расставленную далее сеть из призывно манящих огоньков такси. Это блестки, подсекающие наивных. Теплая мягкость музыкального нутра старенькой легковушки усыпит вас коконом безопасности и быстренько – дважды моргнуть глазом спросонья – домчит вас к суровой моложавости невыспавшихся лиц капэпэшников: конечно, у вас не окажется пропуска. И снова пространственно-временная полость захлопнется за спиной, а в вашем кошельке поубавится бумажек из-за всяческих штрафов и подмазываний мундиров. Этот прогоревший план можете выбросить из головы сразу и просто оставить все как есть, дабы мелкие неприятности не переросли в большие. Где-нибудь в другой точке мира, в проколотом навылет по диаметру шаре Земли, в неком Сальвадоре, того, что вы сделали, уже стало бы достаточно для выстрела в затылок. Однако иголочное ушко соприкосновения измерений хранится без всякой напускной жестокости, поэтому шанс все-таки есть.
И, значит… 
Собственная машина? Повернув с трассы, она в мгновение ока обратится предательницей и примчит вас к незнакомому, но столь похожему на бесчисленные копии контрольно-пропускному пункту. И все изложенное выше повторится. 
Можно попробовать кюветы. Однако они слишком круты, и даже если спуститесь, потревоженная пылевая взвесь скроет окрестности, заставит жечь фары, на полукилометровой дистанции забьет напрочь воздушный фильтр, а главное – выдаст вас столбом подскочившего кверху рыжего марева. И андроиды-гоблины возьмут ваш след. 
Лучше всего, конечно, способный к бездорожью, вездеходный джип. Тем не менее Вселенная устроена хитро: те, у кого он уже имеется, не слишком интересуются пространственно-временными континуумами – им более весело в этом, внушающем вам беспокойство мире. Нанять? Хм… Если у вас есть такие деньги, вы скорее всего относитесь к указанному множеству, точнее, немножеству. Допустимо, что случаются казусы, но мы сейчас не о них. 
И тогда… 
Да, вот именно, придется пешком. Сразу предупреждаем, дабы избегнуть обморожений и худшего, сезон зимы отбросьте. Не стоит верить глобусу, череде параллелей, отгораживающих север: фокус самого большого материка – это все же кое-что. Резко континентальный климат, температурные перепады… Нет, не нужно тянуть с собой сенбернара-спасателя – в снегу вы не утонете: такого добра здесь мало по причине все того же резко континентального. Но… Минус двадцать с ветерком… Двигаетесь в наклоне, стремясь держать параллель с ветром. Даже если идти долго, цель ведь была не в том. Да и вообще, не забывайте, эта с географической точки зрения ровная поверхность тянется больше чем на тысячу км. Не дай Бог заблудиться. И ведь, наверное, случается? 
Итак, теплое время. Летом? Можно попробовать. Только обязательно (лучше написать на лбу) снова вспомним о резко континентальном. Главное, в амуниции должно быть достаточно фляжек с водой. Не надо сладкой пепси-фанта-колы – она хороша для пляжей, у моря, с шезлонгами и с зонтиками. Обычная H2O. Еще, несмотря на носимые с собой Ниагары, не стоит рисковать: голова под кепкой, темные очки на глаза, рубаха с рукавами и вовсе не шортики вдоль ног. Жарко? Лучше так, чем ожоги на теле. Вспомните о бедуинах, замотанных в тряпки по уши! За ними – опыт поколений, в том числе и генетический. Правда, в случае встречи с гоблинами-орками вам придется изобретать причину переполнения рюкзачка фляжками. Но в общем-то ничего предосудительного нет: любите водичку, и все тут. Разумеется, в процессе проведения экспертизы жидкость выльют на асфальт, но емкости – не переживайте понапрасну – вернут. Конечно, мысль о походе придется оставить. 
А вот в плане… 

Глава 1
Звезды

Это были еще не сегодняшние времена всезнания через привычку. В той, укатившей в тартарары эре космические путешествия еще не набили оскомину не только сами по себе, но и через свое саморекламирование и самодублирование в кинематографической белиберде. И все-таки большая часть восхищенно смотрящих в голубые экраны людей рисовала в голове вовсе не реалистические картины. И вряд ли они пришли из скаредно издаваемой фантастики. Скорее, та сама почерпнула их из привычной обыденности. Да еще и умело искажающее истину решето секретности, и черно-белая мерцающая расплывчатость в этом самом экране, и микрофонный треск, глотающий и без того рубленые стандартные фразы переговоров с Землей. В общем, все это вместе порождало в головах чудесные картины того, как герои космоса крутят штурвалы и кладут растопыренные крылья солнечных батарей набок, уклоняясь от бродячих, визуально различимых астероидов. Как космические асы наращивают скорость и тормозят, дергая рукоятками управления вправо-влево. И таранятся навылет всяческие кометно-газовые хвосты, и шьются узлами немыслимо хитрые орбитальные спирали. Разумеется, имелось достаточно много, десятикратно более, чем сейчас, приближенно ведающих, что и как на самом деле. Но какое-то их число держало рот на замке из-за служебных ограничений, а остальные варились в кругу таких же продвинутых, или, как тогда говорили, – увлеченных. Но в принципе, несмотря на догадки и уже проглядываемую суть, даже пилоты-истребители представляли себе полеты на ракетах чем-то гораздо более ярким и захватывающим, чем их собственное занятие.
А в действительности? Те из отряда космонавтов, что выпрыгнули сюда из узости кресел «МиГ-15» и «МиГ-17», а особенно те, кто еще не наблюдал себя в телевизоре, а прятался за маской безымянного героя, с некоторой тоской вспоминали свою былую удаль и послушность подчиненной до гроба машины. Здесь они сами становились живыми винтиками многослойных капсул, берегущих каждую каплю втиснутого в нутро топлива. Ну что ж, они по доброй воле стали подопытными кроликами. Куда теперь было деваться? Тем паче что все ближние и дальние глотают завистливые слюни. Если бы только можно было открыть им глаза на грядущую судьбу. Они ведь получали возможность браво и заученно вещать прямо с той стороны голубого черно-белого экрана и даже иногда демонстрировать нечеткую неузнаваемость своих собственных лиц. По большому счету, это гораздо круче, чем никому не ведомые пируэты «МиГов», даже над вьетнамскими джунглями.
И, значит, сияющее марево мерцающих из грядущего Золотых Звезд Героя позволяло им не упускать ниточку сознания чуть дольше, когда центрифужные циклопы с размаху кидали их в юпитерианское тяготение, и как следствие, реально помогало им когда-нибудь увидеть настоящие, не закрытые тысячами километров воздуха звезды. А каждый в отряде хотел добраться и до тех, и до других.

Глава 2
Плановые испытания

– Генеральный секретарь в настоящий момент убыл с дружественным визитом в Германскую Демократическую Республику. О чем вы, в принципе, и так знаете, – сообщил маршал Советского Союза Гречко. – Однако, Мстислав Всеволодович, я немного в курсе дела. И, исходя из этого, предполагаю, что те вопросы, которые вы хотели бы обсудить, в самой большой мере касаются моего ведомства. Я прав?
– Вам не откажешь в прозорливости, Андрей Антонович, – кивнул президент Академии наук СССР.
– Ну, тогда разрешите мне заняться предсказанием далее, – маршал попытался состроить на лице подобие улыбки. – Поскольку ваши сотрудники не успевают осуществить все приготовления к полету вовремя, то…
– Все идет с перевыполнением плана, товарищ маршал, – твердо вставил руководитель космической программы.
– Ну, сейчас нам не до планов. У нас, точнее у вас, аврал, – лицо министра обороны все еще не приобрело обычную суровость.
– Понятное дело, Андрей Антонович. Но мы все равно не можем делать работу тяп-ляп. И обстоятельства обусловлены даже не повышенным риском для людей, хотя и этим тоже. Вы представляете, какие чудовищные средства и сколько человеколет стоят сейчас на карте?
– Еще бы мне не представлять, Мстислав Всеволодович. Уж я, в силу должности, четвертый год принимаю участие в обсуждении бюджета. В том числе и ваших трат.
– Во-первых, товарищ маршал Советского Союза, все, что мы просим, идет на дело. Причем не только для престижа страны. А во-вторых, нам еще никогда не давали все, что испрашиваем.
– Еще бы, товарищ президент, – хмыкнул Гречко. – У вас, точнее у подвластного вам ведомства, аппетиты! Если вам сегодня дать на освоение Марса (не знаю уж, где взять эти деньги, кому недодать?)… вы на этом не успокоитесь. Тут же попросите на полет к Венере. А если дадут и это, то обоснуете необходимость полета к… ну, к этой… ближайшей звезде.
– Проксиме Центавра, – помог руководитель космической программы.
– Разве?
– Тогда, наверное, имелась в виду Альфа Центавра?
– Вот-вот, – кивнул маршал.
– Думаю, туда мы добраться покуда неспособны.
– А если бы были денежки? – прищурился министр обороны. – Вот появились бы ниоткуда?
– Если бы кабы, – пожал плечами Келдыш. – Естественно, не отказались бы и термоядерный звездолет построить. Ведь интересно все-таки. Но ведь и ваше ведомство в таких обстоятельствах много бы от чего не отказалось.
– Ладно, – сложил руки на столе Гречко. – О чем мы вообще-то собачимся, Мстислав Всеволодович? О какой-то фантастике? Вот достанете с Луны эту штуковину – будут вам и звезды с неба. Ведь сами предполагали, что это может быть физически допустимый аналог вечного двигателя. Давайте-ка о текущих делах.
– Правильно, Андрей Антонович. Время работает не только на нас, – академик тронул виски: он почти не спал уже несколько ночей подряд. – В общем, товарищ маршал Советского Союза, это действительно больше по вашей части. Похоже – да даже не похоже, а так и есть, – американцы нас опережают. Вы уж, как понимаю, в курсе. У них на мысе стоит готовый «Аполлон». Думаю, вы знаете, куда он направится. Наши луноходы дадут ему великолепную привязку. Мы должны что-то делать.
– Конечно, должны, – крупное лицо маршала Гречко снова окаменело. – Однако, как бы вы ни просили, я не смогу задействовать наземные средства перехвата, размещенные в Казахстане, а уж тем более под Москвой.
– Понятное дело. Вообще-то и смысла нет. Их корабли взлетают под таким углом к экватору, что не попадают в зону поражения наших ракет.
– Тогда тем паче, Мстислав Всеволодович. В чем же ваш вопрос?
– Андрей Антонович, вы являетесь первым заместителем главнокомандующего в случае войны, правильно.
– О чем речь? – насторожился маршал Советского Союза.
– От вашего решения зависит будущее страны. Вам придется дать разрешение на применение оружия космического базирования.
Министр обороны сцепил руки в замок и посмотрел на президента Академии наук в упор.
– Извините, Мстислав Всеволодович, – произнес он через некоторое время. – А разве на земных орбитах уже имеется такое оружие?
– Дайте разрешение, товарищ маршал, и оно там будет, – уверенно сказал академик. – Можно сказать, это будут плановые боевые испытания по линии вашего министерства.
Маршал Гречко поднес руку к голове. Теперь пришла его очередь массировать виски.

Глава 3
Перелом

Это случилось на переломе. Однако тогда никто не мог догадываться ни о нем, ни о самой возможности такового. Поступательное движение расхолаживает. Привычка к нечеловеческому усилию постоянного движения вперед вводит производящего работу в странное состояние, когда ему кажется, что это не он сам толкает телегу, а некие внешние мистические силы озаряют его путь. И тогда он может впасть в легкую шизофрению, при которой пространственные измерения для него перестают иметь значение или путаются, переплетаются в узел. Тяжело, с потом и кровью перемещаемая на загибающуюся в бесконечность гору телега начинает казаться легко катящейся под уклон. Измотанное перенапряжением сознание добровольно обманывается. «Ну, вот сейчас, – гипнотизирует оно себя, – сейчас перейдем вот тот булыжник, и все пойдет как по маслу». И в какой-то мере надежда на чудо действительно вытягивает его из в общем-то безразличной Вселенной. И тогда человек окончательно впадает в транс и бесповоротно рвет путы реальности. Это не просто смертельно опасно – с очень удаленной во времени и удобной точки наблюдения это выглядит пижонством. Конечно, разбухший чирей может считать себя Эверестом, но нужно понимать, что еще до того, когда он вспухнет хотя бы до размеров кулака, гной прорвет его нутро. Естественно, даже в этом всплеске его излияния не сравнятся по масштабу с лавовым выбросом Кракатау.
Однако транс есть транс. В такой момент можно обводить вокруг пальца и завораживать не только себя, но и окружающих. Они тоже начинают принимать ваши усилия, пыжиться за уже несущийся в голубизну воздушный шар. И тогда, видя столь явное признание за реальность еще не свершившееся действие, опоры объективности окончательно подламываются и песочный замок зависает в воздухе на растяжке секунд. Это опасный период слабоумия. В этот момент дуэльная перчатка может хлестнуть по лицу не просто превосходящего противника, но и целую коалицию. И тогда вам точно не выстоять, ибо дополнительно к навалившейся на плечо телеге без руля, без ветрил и с квадратными колесами вам начнут делать подсечки и поливать под ноги быстро обращающееся в лед месиво, и ступни ваши заскользят, и одновременно квадратные колеса впереди напрягутся, желая обязательно и бесповоротно опуститься на ребро. А вы, все еще не вышедши из наведенной галлюцинации, будете держать руки в стороны, продолжая видеть на них перья и перепонки. Возможно, вы станете ими махать, однако, хоть вы еще и не взлетели, падение в штопоре гарантировано.

Глава 4
«Салют»

На орбитах вершились плановые и внеплановые чудеса. У американцев, имеющих большее, чем у русских, число постов космического наблюдения, от удивления отвисали челюсти. И ведь это, учитывая незнание ими подробностей. Но откуда им было разобраться досконально? Уже десять лет, с самого падения «У-2» со свердловского неба, над Союзом опасались летать самолеты-шпионы. Ну а имеющиеся на службе разведывательного сообщества агенты ни за какие коврижки не желали проникать в окрестности Кзыл-Орды, в закрытый город Ленинск, известный в народе под прозвищем Байконур. (Скорее всего, они опасались не климата: многие из них ранее прошли стажировку во Вьетнаме.) Так что основным средством наблюдения американцев значились радиолокационные станции и большие вычислительные машины для расчета орбит. С помощью этих хитрых приспособлений, разумеется, получалось кое-что выявить, но ведь, понятное дело, – не все.
А Советский Союз, точнее, люди, занятые его космической программой, били собственные, ну и, само собой, мировые рекорды.
Мощный ракетоноситель «Протон-К» вывел за атмосферу девятнадцатитонную станцию «Салют». Этот гигант успел совершить на орбите только один оборот, когда к нему с ходу подрулил запущенный с того же Байконура семитонный космический корабль «Союз-10». Наверное, в нормальном режиме стыковка производилась бы долго. Ведь это являлось первым в мире соединением с предположительно долговременной космической станцией. Однако сейчас некогда было приноравливаться и в течение трех-четырех оборотов смотреть на «Салют» извне. К тому же страна, первой в мире научившаяся нанизывать корабли один на один, отработала все досконально. Естественно, в экипаж были подобраны опытнейшие космонавты. Двое из трех в январе 1969-го участвовали в создании на орбите первой экспериментальной станции, составленной из «Союза-4» и «Союза-5». Это были бывший военный летчик и командир корабля Владимир Шаталов и официально гражданский специалист Алексей Елисеев. Оба они совершали третий полет в космос – достаточно редкое явление для космонавтики, причем не только советской. Помимо этого, этот экипаж был спаян не только совместными тренировками на Земле, но и прошел «притирку» на орбите. Два года тому они составили две трети посадочного экипажа «Союза-4», а затем разом летали в «Союзе-8». Сейчас, кроме них, на борту «Союза-10» имелся еще один «гражданский специалист» – Николай Рукавишников.
В действительности многое из того, что в официальных сводках выглядело железной поступью мирного освоения космоса, на самом деле имело другую окраску. Например, Николай Николаевич Рукавишников являлся специально подготовленным инженером по советским космическим станциям военного назначения. Впрочем, так же, как и Шаталов с Елисеевым. Сама же станция «Салют» была недовведенной в полную кондицию боевой космической базой «Алмаз», разработки генерального конструктора Владимира Николаевича Челомея. Если бы не экстренные обстоятельства, ее запуск состоялся бы не ранее следующего года. Ведь кое-какие системы этой невиданной боевой машины, набравшей после стыковки массу в двадцать шесть тонн, не успели пройти предполетные испытания. Например, суперсовременная фазированная решетка для радиолокационного обзора раскинутой внизу Земли имела заниженную по сравнению с планом мощность. Ну что ж, нынче боевую станцию запустили не для перспективного шпионажа, а для войны в космосе. И к этому несостоявшийся «Алмаз» подготовился на славу. К примеру, в его передней части располагалось безоткатное орудие с патронташем в две тысячи патронов.
Кроме того, там же размещались четыре боевые ракеты. Где-нибудь у поверхности планеты дальность их полета оказалась бы крайне небольшой – каких-то пять-семь километров. Но сейчас вокруг раскинулся безбрежный простор. Располагая «дармовой» орбитальной скоростью уже сейчас, только за счет первой ступени пороховых ускорителей они могли набрать вторую космическую, то есть, по большому счету, достичь любого уголка звездной системы Солнца. Разве это была не прелесть?

Глава 5
Пертурбации

Запуск с мыса Канаверал и с Байконура, несмотря на внешне сходную атрибутику, – вещи несколько разные. И речь не только в экономии топлива: каждому понятно: двадцатиградусный сдвиг по широте – это не шутка. В счет осевого вращения Земли можно прикарманить не килограммы – десятки тонн топлива только в первой ступени. Так вот, речь сейчас не об этом. Речь о том, что орбитальные корабли Америки и России запускаются под разными углами к экватору. Что это означает? В общем-то – ничего. Обороты вокруг Земли, и те и другие, могут навинчивать с одинаковой эффективностью. Сложность появляется только в одном случае – если им по каким-то причинам следует сойтись в одном орбитальном ракурсе.
В настоящий момент, в отличие от будущего далека «Союза-Аполлона» семьдесят пятого года, пассивную роль играли американцы. Хуже того, они вообще не подвязывались играть какую-либо роль и, по большому счету, не планировали никаких орбитальных перемещений для схождения с русскими. А вот сарделичная сцепка «Салют-Союз» такое вполне планировала. Нельзя сказать, что янки в этом случае оставались совсем уж неповоротливо тупы. Большинство работников умственного труда мыса Канаверал превосходно соображали в своем деле. Некоторые из них даже настояли на произведении расчета возможного маневра русских в отношении вот-вот готового сорваться со стапелей «Аполлона-13».
Большие вычислительные машины перекачали в энтропию сколько-то там киловатт и осуществили этот самый расчет. Да, теоретически маневр очередного российского чуда был очень даже возможен. Ведь по какому еще поводу, кроме американского запуска, русские так торопились? С другой стороны, в связи с их активностью по поводу Луны можно было предположить все, что угодно. Вдруг этот мифически предполагаемый артефакт Советы решили для начала исследовать вне Земли? Почему бы действительно не разложить столь неясную и вероятно опасную штуковину на молекулы где-нибудь на орбите? Большой объем помещения долгосрочной станции – что может быть удобнее для спектрографических и прочих исследований? Вдруг эта вещица просто-напросто опасна? Что-нибудь приравненное к термоядерной бомбе, а то и еще похлестче? Не лучше ли, чтобы взрыв случился где-то на высоте километров триста, а не в каком-нибудь НИИ посреди или даже на окраине мегаполиса?
А вот для маневра с перпендикуляром орбит требовалась огромная масса топлива. Исходя из апогее-перигейных соотношений, приблизительный вес, а также размеры парящей в космосе штуковины уже высчитали. Зная эффективность русских ракетных двигателей, нетрудно рассчитать все. Горючего требовалось действительно много. И ведь, помимо того, нужно осуществить переход не плавным маневром, путем многократных включений и с использованием всяческих гравитационных фокусов. Надо сделать все в один заход, ибо три астронавта уже потели в своих скафандрах на самом кончике гигантской башни «Сатурн-5 – Аполлон».
Помимо этого, даже небывалое смещение оси орбиты не давало русским ровным счетом ничего. Ведь «Аполлон-13» не собирался навинчивать круги около Земли. По программе полета, он должен набрать вторую космическую скорость еще до завершения первого орбитального витка. Конечно, вакуум вещь пустотелая и пронизывать ее можно и так и эдак, однако трудно ожидать, что русский гигант, помимо прочего, еще и способен разомкнуть свою земную окружность и уйти к Луне.
Отдельный вопрос, тесно смыкающийся с этим, был в том, что предпримут русские, если вдруг каким-то своим макаром сумеют развинтить все перечисленные противоречия? Ну что они смогут сделать? Взять «Аполлон» на абордаж? Вообще-то в войне с Гитлером они намеренно использовали такую штуку, как таран. Но неужели они сейчас дойдут до такого? Хотя, в принципе, почему нет? Им ведь временами сам черт не брат. Потом извинятся и скажут, что произошла досадная оплошность.
Но вообще-то все эти напасти были слишком надуманными, не каждый инженер, а уж тем более чиновник, осмелится такое высказать. Ведь не стоит портить себе карьеру и отношения с коллегами из-за пустопорожних страхов.
В общем, никто не решился сорвать планируемый запуск пятого из отсылаемых к Луне «Аполлонов», или третьего из тех, что собирались на нее сесть. Кроме того, внутри самой командной структуры американской космонавтики появились свои специфические проблемы.

Глава 6
НАСА

– Господин президент, у нас появилась новая сложность, – заявил министр обороны США.
– Что, русские запустили на орбиту еще что-нибудь? – насторожился Ричард Никсон.
– Бог миловал, господин президент. Данная проблема чисто наша, внутренняя.
– И срочная?
– Думаю, весьма, господин президент. Поскольку от нее будут во многом зависеть наши дальнейшие планы.
– Я весь внимание, господин Лэйрд.
– У меня, да и у всего комитета начальников штабов, никак не налаживается работа с директором НАСА.
– Что там не слава богу? – спросил Никсон, на самом деле уже догадываясь, о чем пойдет речь.
– Мистер Бикле начал изображать из себя «голубя мира». Понимаете, он, видите ли, не желает использовать космос в военных целях.
– То есть?
– Я ему объясняю, что такое происходило всегда. Спутники разведки и тэдэ. А он мне: «Но ведь это были не прямые военные действия в космосе?» Но ведь у нас целая очередь космических программ, на семьдесят процентов они все военные. Он что, только вчера проснулся?
– Не нервничайте, Лэйрд. Давайте спокойно что-то решать.
– Господин президент, этот старик просто спятил. Если бы сейчас на дворе стояли времена Эйзенхауэра, его бы привлекли за сотрудничество с «красными».
– Успокойтесь, господин Лэйрд, – брезгливо повторил Никсон. – Успокойтесь. Да, наш дедушка, видимо, действительно засиделся в кресле. Сколько он уж руководит ведомством?
– С пятьдесят девятого года, господин президент.
– Да?! – переспросил Никсон, в общем-то и так знавший точные цифры. – Засиделся, засиделся дедушка Паул. А скажите, господин министр, у вас имеется кто-нибудь на примете?
– Да, господин президент. Если вы не против, пусть это будет мистер Бедер.
– Де Е. Бедер?
– Так точно, господин президент.
– Но ведь он же «ястреб» в чистом виде? – прищурился Ричард Никсон.
– Да уж точно не «голубь», – расплылся в улыбке министр обороны. – Но ведь нам такой сегодня и требуется, правда?
– Помнится, он был за вывод в космос «дежурных орбитальных бомб», правильно?
– Эта идея устарела, господин президент. Вы ведь в курсе, – отмахнулся министр обороны.
– Но, кроме того, – Никсон понизил голос, – мне кажется, у него не хватит терпения и ума заведовать столь сложным ведомством, как Агентство по аэронавтике. Вы так не думаете?
– Мое мнение таково, господин президент. Паул Бикле уже стар – его все равно нужно менять. Для текущего дела нам более чем подходит Де Бедер. Пусть бы покуда и поруководил НАСА. А там, когда обскачем русских, можно будет подобрать на должность кого-нибудь поумнее. Как вы смотрите на такой расклад?
– В вашей железной логике есть рациональное зерно, – кивнул Никсон хмуро. – Явно есть. К тому же время торопит. Де Бедер случайно не в Вашингтоне?
– Тут, тут, господин президент.
– Вот и славно. Надо бы с ним предварительно потолковать. Важно, чтобы он после назначения не ляпнул прессе что-нибудь про ускоренную милитаризацию космоса или про свои «орбитальные бомбы», – президент США задумался. – В общем, этот вопрос вполне решаем. Конгресс нам в этом деле не нужен, так что можно провернуть быстро и, главное – законно. Никакой компромат собирать не потребуется. Ни ЦРУ, ни ФБР в данном случае не пригодятся. Дедушку Паула можно тихонько списать по здоровью, Бедера сунуть временно, разумеется, пообещав ему, что навечно, в общем… Я займусь.

Глава 7
«Аполлон»

«Аполлон-13» вообще-то собирался на Луну. По этой причине у него не имелось лишнего топлива для каких-либо дополнительных маневров, мало ли сколько граммов может не хватить там, в четырехстах тысячах километров. Кроме того, он действовал по загодя рассчитанной программе. В данный момент не имеют значения дальнеперспективные цели полета. Понятно, что задача астронавтов Ловела, Свайгерта и Хейза – пристроиться на орбиту Луны, а затем осуществить посадку лунного модуля в заветном кратере Лемонье, по возможности ближе к его центру. Дальше следовало действовать по обстановке, в зависимости от того, что откопали русские луноходы. Однако сейчас намного важнее было другое. Несмотря на то, что Штаты располагали развитой сетью мощных локаторов, они не могли обозревать все и вся. Существовало несколько закрытых зон, в которых вполне можно было поддерживать со своими спутниками и космическими кораблями связь, но не получалось наблюдать их радиолокационными методами. Советская военная разведка являлась одной из самых эффективных в мире, а поэтому маневр, примененный станцией «Салют» именно в такой «теневой» зоне, однозначно являлся продуманной акцией.
Проблема с топливом, которая для штатовских инженеров казалась весьма и весьма сложной, решалась вообще-то просто. И, кстати, именно за счет недоработки «Алмаза». Вместо недогруженного на борт оборудования в него удалось поместить добавочные баки. Их, может быть, и не хватало послать 25-тонную штуковину на Луну, но для осуществления межорбитальных маневров этого оказывалось вполне достаточно. Для такого пируэта «Салют» вначале снизился, уменьшая перигей до возможного минимума, лишь бы не чиркать по уплотненному воздуху, а затем там же, в перигее, ускорился. Кроме того, он, разумеется, изменил вектор движения, поворачивая орбиту более чем на сорок градусов. Очень дорогостоящий в плане топлива маневр: он поглотил почти весь запас припасенной «контрабанды».
Зато после выхода связки «Салюта» и «Союза» из «тени» американские дальнобойные локаторы вели поиск целых десять с половиной минут. Наконец они разыскали русскую махину в совершенно неожиданном секторе неба. Если бы советская станция не делала коррекцию, то есть не производила ракетные выхлопы, поиск мог бы продолжаться еще дольше. Однако выхлопы давали засветку в оптическом диапазоне. Когда наблюдатели радиолокационных постов в Австралии наконец нашли «Салют», им потребовалось некоторое время на перерасчеты. В конце концов, когда данные наконец поступили в Хьюстон, стало уже несколько поздно.
Вообще-то время было. Судя по вычислениям, «Салют» и «Аполлон» обязались, во славу Кеплера, сблизиться почти в ста тысячах километров от Земли. По предварительным расчетам, минимальное расстояние между ними должно составить около двухсот километров. Чем это могло грозить? В сущности, ничем. Даже если «Салют» тянет на себе термоядерную боеголовку в десять мегатонн – то на такой дистанции она абсолютно безопасна. Однако кто мог исключить новую орбитальную коррекцию? Один раз русские уже показали, на что способны.
Тем не менее сделать что-нибудь сейчас уже не представлялось возможным. И дело даже не в дефиците горючего на «Аполлоне». Просто в настоящее время он уже разделился на два независимых объекта. Ведь, следуя отработанной схеме, астронавты должны были произвести перестыковку узлов корабля. Это считалось одним из самых опасных моментов полета. Им необходимо отцепиться от лунного модуля, следующего покуда прицепом, работая маневровыми двигателями развернуть основной корабль и произвести соединение с модулем по новой, только теперь уже передней частью – лоб в лоб. Эта операция, помимо всего прочего, требовала гигантского напряжения нервов. Ведь она была опасной. Неудача в стыковке могла просто-напросто привести астронавтов к гибели.
В центре управления полетом в Хьюстоне долго думали. В конце концов, грядущее сближение с русскими ожидалось уже после перестыковки. То есть в самый опасный момент «Салюта» рядом еще не будет. Неизвестно, что задумали русские. Может быть, просто посмотреть на «Аполлон-13» сквозь бортовой телескоп – убедиться, что он действительно снаряжен для полета на естественный спутник, а не несет на себе какую-нибудь «орбитальную бомбу»? Так стоит ли из-за грядущей неизвестности будоражить и без того нервных, еще не совсем отошедших от взлета астронавтов, которые к тому же заняты сложной инженерной задачей? «Наверное, совсем не стоит», – решили в штате Канзас.
Откуда они могли ведать о грядущих перебоях со связью?

Глава 8
Траектории

– Жестокая штука космос, – констатировал командир корабля Владимир Шаталов. – А летают в нем до жути хлипкие вещицы.
Его напарник Алексей Елисеев промолчал. Он был занят сверкой осевого направления станции с фиксируемым локатором положением далекого американского «Аполлона». Впрочем, разглагольствующий командир тоже не бездельничал. Когда под вашей опекой находится двадцать шесть тонн железа и пластика, несущиеся со скоростью восемь километров в секунду, расслабляться не получается. А «гражданский специалист» Николай Рукавишников вообще находился на целых восемь метров в стороне – чудовищно непривычное расстояние для селедочной скученности всей череды прошлых полетов. Кроме того, его загораживали размещенные прямо по центру шкафы с электронной аппаратурой. Естественно, на всех космонавтах были мягкие шлемы с наушниками и микрофонами, так что общаться они все равно могли. Но так уж повелось в армии, а теперь перенеслось в космос, что лишние философские сентенции во время боевой работы позволено изрекать командиру, и никому более. Возможно, цель такого мероприятия – политическая обработка и перетягивание ответственности на командное звено. Ну что ж, очень правильно – руки исполнителей не должны дрожать.
– Как видим, «птичка» нас нагоняет? – продолжал комментарии Владимир Александрович. – Большой красавец – он какой «лапоть»?
Все, разумеется, были в курсе. Поскольку «Аполлон-13» следовал к Луне, то разгонялся до второй космической. Идущий же по удлиненному эллипсу «Салют» имел в орбитальном фокусе Землю. Здесь, в апогее траектории, он следовал с минимальной скоростью, а потому, если бы попытался нагнать «американца», из этого ничего бы не получилось. И посему все было выверено так, что «янки» выводился в точку встречи самостоятельно. Хотел или не хотел этого экипаж «Аполлона», значения не имело. Здесь работали неумолимые уравнения физики и расчеты, произведенные в Центре управления полетами в Казахстане.
– Чешет с положительным ускорением, – фиксировал показание приборов Шаталов. Такие выводы он делал, исходя из двух независимых параметров. Первый – наглядный, но не самый точный, заключался в том, что факел двигателя «Аполлона» давал на радаре дополнительную засветку. А второй исходил из эффекта Доплера: частота излучения приближающихся предметов возрастает, удаляющихся – падает.
– Может, он совершает маневр? – все-таки нарушил командирское вето на рассуждения Алексей Елисеев. Он сам в это не верил, но для большего душевного комфорта было бы честно, если б у противника имелся шанс.
– Да нет, Алеша. Ничего-то он сделать не способен, – легко разбил надежды Герой Советского Союза Шаталов. – А даже если бы… Как думаете, Николай Николаевич, можно ли кораблю уклониться от наших «гостинцев»?
– Никоим образом, Владимир Александрович, – сказал в закрепленный у губ микрофон «гражданский специалист» Рукавишников. Там, на его рабочем месте, все было уже приготовлено. В передней части «Алмаза», для маскировки прозванного «Салютом», можно сказать на носу корабля, уже прогрелись размещенные в вакууме контейнеры. В них и помещались боевые ракеты. Николай Николаевич совершенно не преувеличивал. Здесь, в условиях невесомости, твердотопливные ускорители легко разгоняли эти небольшие предметы до трех с половиной километров в секунду. В безвоздушном пространстве не наличествует трение, так что ракеты могли двигаться за американцами хоть до самой Луны. Единственное ограничение заключалось в мощности локатора наведения, помещенного на «Салюте». Только по этой причине дальность поражения составляла приблизительно четыреста километров в максимуме. А кроме того, система «Салют-Союз» находилась в апогее: очень скоро она должна начать обратное движение к планете Земля. Тем не менее допуск в отношении пуска составлял более двадцати секунд. Гигантское время, учитывая скорости взаимодействующих кораблей.
Замкомандира Алексей Елисеев занимался коррекцией положения станции. Ведь, несмотря на огромные скорости разгона ракет, а скорее именно учитывая это, их следовало запустить в строго выверенном направлении. Нет, не в перемещающийся по небесной сфере «Аполлон». С учетом его равноускоренного движения это бы неминуемо привело к промаху. И что бы тогда оставалось делать стрелкам, разместившимся в «Салюте»? Палить в невесомость из автоматической пушки? Ни один из снарядов двухтысячного арсенала не имел системы управления. С расстояния в четыреста километров вероятность продырявить из нее «Аполлон» приравнивалась к возможности попасть в двухкопеечную монету с десятикилометровой дистанции.
Но не подумайте, что пушка являлась на борту балластом. Советские космические разработки во львиной доле были направлены в будущее. Будущее же, как известно, делилось на далекое и перспективное. Далекое с полной уверенностью представлялось цветущей поступью всемирного коммунизма, в котором объединенное человечество с курьерской точностью шлет звездные экспедиции к Малым и Большим Магеллановым облакам. Перспективное же обременялось фронтальным противодействием проискам всемирного капитала. Поскольку станции марки «Алмаз» обязались доминировать над планетой долго, они должны быть защищены от любой напасти. Поэтому пушка предназначалась для ближнего боя. Это была система обороны против возможных козней американских спутниковых мин, а также абордажных походов команд многоразовых транспортных челноков грядущего. Поскольку советское космическое орудие, в отличие от лазерных чудес, еще не отснятых на пленку «Звездных войн», не имело подвижной турели, наведение его, так же как и ракет, осуществлялось посредством вращения всей космической станции. Это требовало наличия на борту значительного запаса топлива для коррекционных двигателей. Но ведь пока времена космоабордажей еще не наступили, зато советские конструкторы почти закончили разработку автоматического корабля снабжения «Прогресс», и перебои с топливом не планировались. Однако все эти дела относились к футурологии. В деле перехвата «Аполлона-13» на дальности четыреста километров бортовая артиллерия помочь не могла. Вся надежда возлагалась на ракеты и на первого космического «снайпера» Николая Рукавишникова.
К моменту совмещения точки траектории полета по орбите, углов тангажа и курса «Салюта», а также места нахождения «Аполлона» и его вектора движения на небесной сфере – все исходные предпосылки сложились. Дело осталось за малым – нажать кнопку инициации ракетных двигателей в любую из отведенных двадцати секунд. Это была очень простая задача для людей, прошедших ад сурдокамер и молохи центрифуг. В эту, разделенную на три минуту честный человек Владимир Шаталов успел поинтересоваться у друга и товарища Алексея Елисеева, а также у менее знакомого Николая Рукавишникова, не припомнят ли они, как звали совсем неизвестных им американских астронавтов.
– Джим Ловелл, Джек Свайгерт и Фред Хейз, – без запинки отчеканил Алексей Елисеев, обладающий почти феноменальной памятью.
«Вечная им память!» – хотел сказать командир «Салюта», но сдержался и закончил по-другому:
– Видит Бог, мы этого не хотели.
По существу, фраза не имела никакого отношения ни к одному из официальных вероисповеданий.

Глава 9
«Зонд»

Что толку описывать трое суток почти прямолинейной траектории к Луне? Точнее, есть ли смысл в изобретательстве велосипеда или тем паче в строгом копировании чужих чертежей? Читайте официальные отчеты астронавтов. Они не секретные. Да и любой устанет слушать бесконечную сводку: когда, где и в какое положение перевели один из тысячи имеющихся на борту тумблеров и переключателей. Разумеется, из-за неточностей некоторых из них ракета могла отклониться в сторону на сто-двести тысяч километров или же вообще взорваться. Однако советские покорители Селены были натасканы на тренажерах-имитаторах похлестче американских шимпанзе, с малолетства изучающих английский вариант языка глухонемых. Есть ли особый смысл описывать мысли-побуждения членов экипажа в период бодрствования, а тем более их сны? Ясное дело, что когда ты почти поднялся на Эверест цивилизационного порыва человечества и даже отдельной страны, тут уже не до сокрытия мотивов и не до личного интима. Так что аргумент о тайне индивидуальных переживаний не проходит. Однако все равно, стоит ли? Думаете, сны космонавтов сильно отличаются от снов прочих смертных? Как там будут петь в скором времени про космонавтов, о доме и зеленой траве? Возможно, интересны наклонности натуры, ведущие к подвигу, но ведь это мы уже обсуждали.
И тогда остается общение, непосредственно не связанное с выполнением служебных обязанностей. Ведь все-таки, несмотря на некую универсальность подготовки разведчиков Вселенной, они обладают индивидуальностью. Что само собой понятно. Ведь даже если форма кресел подгоняется под фигуру, то что говорить о самом сложном в бесконечном космосе приборе – мозге? Кресло под него не рассчитывается с помощью сложнейших формул, но он сам несколько заостряется под некий стандарт. Однако индивидуальность – это индивидуальность. Никуда от нее не денешься. Так вот, если оставить в стороне легкий налет банальностей, присущий даже межличностному взаимодействию людей уникальных, остается кое-что, информационно значимое.
Наличествует официально беспилотный автоматический корабль «Зонд-9». Объявленная ТАСС задача-прикрытие – облет Луны и фотографирование ее оборотной стороны. Настоящее задание – посадка, загрузка и доставка объекта «Аномалия» на Землю.
В экипаже двое. Так что, даже если происходит монолог, задействуются все, пусть даже кто-то в качестве слушателя. Кроме того, интересно отследить отношение к делу, так сказать на философском уровне. Понятно, что у людей, занятых столь сложными и незаурядными задачами, побудительные мотивы не упираются в деньги, между прочим, даже у астронавтов капиталистических стран.
А вообще-то сами фамилии и имена-отчества говорят о многом. В том числе и об этих самых побудительных мотивах. Не верите? Удивляйтесь!
Командир корабля и первый пилот – Юрий Алексеевич Гагарин.
Бортинженер и второй пилот – Владислав Николаевич Волков.
Так что во всех отношениях имеет смысл навести камеру слежения на нужный момент и на нужное время.
Пробуем…

Глава 10
Тайна

Поскольку привлечение к делу специалистов-селенологов не дало никаких результатов, космодромное начальство было вынуждено еще более расширить вход в свой опечатанный теремок. Наличие Аномалии требовало привлечения к практическому изучению Луны астрофизиков-теоретиков, ранее не допущенных к тайнам реальной космонавтики. После многочасового просмотра фамилий и биографий академик Мстислав Всеволодович Келдыш, а также курирующий его деятельность председатель Комитета госбезопасности Юрий Владимирович Андропов отобрали две фигуры: члена-корреспондента Академии наук СССР Иосифа Самуиловича Шкловского и академика Якова Борисовича Зельдовича. Вначале, естественно, с них взяли достаточное количество расписок о неразглашении на сроки, с лихвой перекрывающие жизнь родившихся в этот день младенцев. Затем им поведали все и разрешили – более того, даже настояли на этом, – чтобы в своих предположениях они спокойно выходили за рамки современной науки. Если, конечно, такое потребуется. И эта широта допуска, разумеется, пригодилась. Куда было деваться?
В период ускоренной подготовки к запуску ни Гагарину, ни Волкову было некогда вникать в научные, а тем более выходящие за эти пределы тонкости. Однако во время перелета к Луне они обязывались ознакомиться с записанными на засекреченную магнитофонную пленку выдержками из дискуссии светил астрофизики. Вот это они иногда и делали. Может быть, с физиологической точки зрения им более подходило бы поспать, однако на борту «Зонда» находились не какие-нибудь полудохлые солдаты-стройбатчики, которые где сели, там и погрузились в нирвану. Здесь наличествовал срез верхней иерархической ступени генетической и интеллектуальной пирамиды русского этноса. Так что, прослушивая запись, они не спали не только потому, что это не положено, а еще и потому, что им было до ужаса интересно. Они считали, что им повезло, повезло так, как не везло никому из людей за все предыдущие века. Наверное, они были правы.
– И все-таки, Иосиф Самуилович, что это может быть? – запрашивал академик Зельдович своего младшего по научному званию коллегу.
– Мы ведь это уже обсуждали, Яков Борисович. Причем не один раз, – веселым молодым голосом ответствовал член-корреспондент Академии наук СССР. – К тому же вас, как человека, давно допущенного к секретам закрытых институтских КБ и попривыкшего к тайнам, больше интересует практическая сторона дела. Ведь так? Сколько там киловатт-мегаватт или, быть может, килотонн?
– Ну, Иосиф Самуилович, – брюзжа защищался академик, – вы уж нас тут, в «ящиках», считаете совсем уже роботами. Ничто человеческое нам не чуждо. И здесь люди интересуются, есть ли жизнь на Марсе, а не только разрабатывают ракеты для того, чтоб на этом самом Марсе зацвели яблони. К тому же, Иосиф Самуилович, я сам в этих секретах только от случая к случаю. А так, вообще, как и вы, больше чистой наукой.
– Яков Борисович, помнится раньше, в молодые годы, мы с вами несколько раз пересекались. Вы тогда были как-то проще, – подначивал Шкловский.
– Вы к чему клоните? – с подозрением спрашивал Зельдович.
– К тому, что академическое звание на вас сильно влияет. Уж не знаю, правда, в лучшую или худшую сторону.
– Так, Иосиф Самуилович, – внезапно повеселел академик и, наверное, улыбнулся (никто из слушателей не мог знать точно, ибо у них был не видео-, а обычный магнитофон марки «Грюндиг»). – Так, так. Вижу зависть к «генеральским погонам». Вот уж не думал. Оказывается, за вашей тягой к «чистым» знаниям и увлечениями тоже проглядывается присущее человеку от природы чувство!
– Ну, естественно, Яков Борисович. Какой солдат не носит в ранце маршальский жезл. Святая мечта любого заведующего лабораторией – подмять под себя весь институт, а лучше даже несколько, – Шкловский хохотнул. – Самое интересное, что этот самый заведующий думает впоследствии использовать все доступные мощности в пользу именно проблем, поставленных перед его лабораторией сейчас.
– Это уж точно, Иосиф Самуилович. Неведомо ему, что, когда на плечи «повесят» НИИ, проблемы его родимой лаборатории завалятся грудой таких дел, что, дай бог, не придется забирать у коллег последние фонды.
– Правильно, Яков Борисович, – невидимо для слушателей кивал головой член-корреспондент Академии наук. – Именно поэтому меня все-таки не особо волнуют академические звезды.
– Неужели в науке водятся столь прозорливые молодые люди? – с наигранным удивлением говорил Зельдович. Оба засмеялись, ибо даже Шкловскому уже пропикало пятьдесят пять. – Но ладно, Иосиф Самуилович, я вообще хотел спросить не об этом. Страна посадила нас с вами здесь дискуссировать, но ведь совсем не на тему здорового и нездорового карьеризма в науке, так? Не за это мы кормимся из распределителя Академии наук СССР.
– Хорошо, хорошо, Яков Борисович. Я на лопатках. В чем наш вопрос сейчас?
– Что нащупали луноходы в этом кратере? – чувствовалось по голосу, что академик Зельдович стал окончательно серьезен.
– Как мы можем судить при сегодняшнем недостатке данных, Яков Борисович? До получения Аномалии в руки, то есть до попадания ее под скальпель экспериментатора, все наши предположения – пустые. Единственное, что мы знаем, – это то, что эта штуковина компактна и весьма агрессивна по отношению к технике. В том плане, что дурно на нее влияет.
– Ладно, Иосиф Самуилович, – перебил Зельдович. – Если еще конкретнее, то меня – и не только меня, разумеется, – интересует, какого происхождения эта Аномалия. Вы специалист по очень общим проблемам. Может ли Аномалия иметь отношение к разуму? То есть быть искусственным объектом?
– Как я уже сказал, сейчас, Яков Борисович, можно предполагать что душе угодно.
– Есть ли какие-то критерии, которые позволят надежно отличить искусственный объект от естественного?
– Даже если отбросить сомнения и предположить, что этот объект кем-то задуман и создан, таких критериев нет. В ближайшем окружении Солнца не обнаружено никаких намеков на технологические цивилизации. Вообще-то пока они не найдены и на больших расстояниях. Откуда здесь, ну в смысле на Луне, может появиться продукт чьей-то, превосходящей нашу технологии?
– Мне-то откуда знать, Иосиф Самуилович? – удивился академик Зельдович.
– Взяться ему неоткуда, – попытался подвести итог член-корреспондент.
– При чем здесь «неоткуда»? Он уже есть. Может, это что-то сходное с нашими спутниками. Летел куда-то по своим делам и даже не собирался посещать эту окраину галактики. Отклонился от маршрута, попал на нашу Луну.
– Чистая фантастика, – невидимо для слушателей поморщился Шкловский. – Ну пусть так. Пойдем по этому пути. Пусть это случилось миллионы лет назад. Корабль разбился, может, он-то и вырыл кратер Лемонье. Продолжать в этом же духе, Яков Борисович?
– Да, почему бы нет. Смелее, Иосиф Самуилович.
– Хорошо, корабль взорвался. Однако энергетический источник уцелел. Его остатки сохранились до нашего времени. И, как я понимаю, вопрос стоит так: можем ли мы надежно отличить этот сохраненный фрагмент от природной субстанции?
– Верно. И?..
– Думаю, не сможем. Мы ведь не способны даже представить, каких вершин способна достичь развивающаяся технологическая цивилизация за тысячу лет. Тем более за несколько тысяч, и уж тем паче за миллионы.
– Почему не миллиарды?
– Еще лучше, Яков Борисович, – хмыкнул Шкловский. – Ну пусть все так. Тем более. Цивилизация, так далеко обогнавшая нас, по самым скромным критериям, способна на очень многое. Но если не брать на себя такое предположение, как достижение ими уровня, при котором они способны менять законы природы, то тогда они должны им следовать. Так вот, какую-нибудь пирамиду Хеопса можно отличить от природного образования по внешнему виду. Однако если уйти в структуру, то…
– Что?
– Атомы и электроны пирамиды ничем не отличаются от природных, правильно? Хотя сейчас припомнилось… Как-то у Лема, в совершенно детской книжечке «Кибериада», я читал, что один робот-изобретатель ставил клеймо на каждом атоме, так что…
– Когда эта штуковина попадет к нам в руки – проверим, – почти серьезно предложил Зельдович.
– И, кстати, о пирамидах, – добавил член-корреспондент. – Конечно, мы считаем их искусственными объектами. Но вот что бы случилось, если бы они равномерно покрывали целый материк?
– Это вы к чему, Иосиф Самуилович?
– К тому, что искусственная звезда, думаю, будет не сильно отличаться от естественной. Если только тот, кто ее делал, не оставил об этом какую-нибудь метку. К примеру, добавил в нее искусственный элемент – допустим, технеций. Либо сделал еще что-нибудь в этом роде.
– Ну, слава богу, в нашем случае Аномалия единственная.
– Черные дыры, возможно, тоже редки. Но мы не сможем отличить искусственную – если, конечно, принципиально их можно создавать – от обыкновенной.
– Значит, Иосиф Самуилович, вы уверены, что касательно Аномалии мы не сможем понять о ее происхождении ничего?
– Да, Яков Борисович, я в этом уверен. Исключение – если на ней оставлены специальные метки, нечто в виде послания. Но данное предположение сильно попахивает развлекательной литературой, о которой мы тут упоминали. Вы случайно, будучи в загранкомандировках, не смотрели новый нашумевший фильм «Космическая одиссея 2001 года»?
– Нет, я несколько лет «невыездной» – занят всякой технической всячиной. Но я о нем читал. Так что ведаю, о чем речь.
– Ну, тогда в завершение. Для нас – людей – не имеет никакого значения природа происхождения Аномалии. Естественно, если не брать во внимание чисто мировоззренческие вопросы. Произошла она из акта «творения» или как-то иначе, для нашей науки это все едино будет великолепный подарок. Мы сможем понять что-то новое об окружающем мире. Это для меня, пожалуй, самое главное.
– Руководство в первую очередь интересует практическое применение.
– Любое новое знание со временем начинает использоваться в практике. Пусть даже косвенным образом. Так что с этой точки зрения наши верхи правы.
– Кроме того, дабы получить ее в руки, нам вообще желательно убедить их в этом, так?
– Тут мы себя выдали, Яков Борисович. Ведь наш разговор записывается. Следовательно, высказанное предположение будет направлено против посылки экспедиции.
– Тем не менее как ученые и к тому же как коммунисты мы должны действовать по возможности честно.
И Владислав Николаевич Волков вместе с Юрием Алексеевичем Гагариным полностью соглашались с академиком. А еще они были благодарны своей великой стране за то, что она доверила им такие секреты и, более того, послала именно их двоих в этот апофеоз тайны.

Глава 11
Ракетный залп

«Аполлон-13» не являлся боевой машиной. Он был устройством для достижения Луны, а не механизмом для ведения космических войн. Поэтому у него не имелось бортовых локаторов, постоянно обозревающих окружающий космос. Так же точно ему нечем было фиксировать облучающие импульсы локатора наведения «Салюта». В корабле имелись иллюминаторы и перископное устройство. Однако астронавтам покуда было не до любования окружающей пустопорожностью пространства, так что в нужную секунду никто не смотрел вовне, а уж тем более в требуемом ракурсе. Ракета, летящая из двухсоткилометровой дали, не предназначалась для прямого попадания – времена стратегического высокоточного оружия еще не пришли. Она обязывалась сработать по сигналу посылаемого ею запроса. Как только отраженный от цели импульс укладывался по времени в заданный отрезок, боевая часть взрывалась.
Вследствие вышеозначенных причин взрыв ракеты в шестидесяти метрах от корабля никто из экипажа не наблюдал. Кроме того, поскольку межпланетная среда ничем не заполнена, то взрыв не породил привычного для землянина звука. Выброшен-ные порохом поражающие элементы разлетелись по округе в идеальной бесшумности. Надо сказать, что зона поражения осколками в космосе теоретически не имеет предела. Ведь всяческие встречные или поперечные объекты перемещаются там с бешеными скоростями. Кроме того, там нет воздуха или другой среды, способной погасить инерцию.
Можно констатировать, что из-за абсолютно случайных флюктуаций полета ракеты «Аполлон-13» расположился по отношению к разлетающейся шрапнели удачно. Взрыв произошел со стороны служебного модуля, и четыре штыревых поражающих элемента воткнулись в него со скоростью тысячи метров в секунду. Вообще-то штырей было около сотни. Куда унеслись остальные – неизвестно, но однозначно ясно, что они так и остались спутниками Солнца, только много-много меньшими, чем Земля или Юпитер. Также трудно сказать, что произошло, если бы взрыв случился с другой стороны корабля и под обстрел попала лунная посадочная кабина, а главное, командный модуль, в котором размещались астронавты. Наверное, им повезло.
Никто из американцев не спал, поэтому все трое услышали, как их космический дом содрогнулся. Это была фиксация попадания осколков. Практически одновременно раздались два слившихся хлопка – взорвались большие кислородные баки. Тут же включилась система сигнализации. Ее пиканье подавило остальные шумы, а мигание ламп переключило внимание со слуха на зрение. Давление кислорода и тяги начало быстро падать.
Сквозь помехи, все еще наводящиеся теперь уже удаляющимся «Салютом», центр связи в Австралии разобрал сообщение: «Хьюстон, у нас произошла авария!»

Глава 12
Инкогнито

Но космос – штука большая. В нем происходит сразу много чего. Тем более события растянуты во времени, да еще и перемешаны благодаря теории незабвенного Эйнштейна. Так что не было ничего удивительного, что в другой его части и, может даже, в несколько другие часы и дни кто-то продолжал вести неторопливые дискуссии. Тем имелось предостаточно.
– Трудно сказать – я, например, до сей поры не догадываюсь – какую идею пропагандирует предложенная лекция: о вреде или же о пользе алкоголизма, – пожимал плечами Юрий Гагарин. Плечи, между прочим, отягощались лямками специальных шароваров, предназначенных для имитации одной из составляющих жизнедеятельности на планете. Они создавали повышенное давление в нижних конечностях, стремясь восполнить украденное невесомостью свойство – прямохождение. Чудо-штаны наличествовали в одном экземпляре, так что космонавты одевали их по очереди, ибо обязались перед оставленными за бортом медиками носить их не менее чем по четыре часа в сутки. Сейчас пришла очередь Гагарина, так что слушающий его Волков мог наслаждаться плаванием по воздуху в одиночестве.
– Знаешь, Владислав Николаевич, я ведь в молодости никогда не пил. Все не до того было – авиакружок, учеба, да и тяги, честно говоря, нисколечко. И вот, знаешь, как говорится, прошел я воду и огонь. То есть напряг учебы и взлет на кончике баллистической ракеты. И вроде бы считал, что там те «медные трубы»? Однако… Понимаешь, когда по одну сторону чудовищно длинного стола – ты, а по другую – королева Англии или того хуже – Никита Сергеевич Хрущев, тут не сильно заикнешься о том, что ты человек непьющий. (Хотя, рассказывают, американские астронавты любят нажираться вволю, чуть ли не перед самым полетом. Один Джон Гленн у них уникум – ни капли в рот. Но к нашим космонавтам, как ты понимаешь, это капиталистическое падение нравов отношения не имеет.) Так вот, когда бокал доверху, да еще не один раз, ибо надобно выпить за себя самого по предложению хозяйки, потом, разумеется, уже с моей стороны, за мать-королеву, после – за мир во всем мире и еще за покорителей космоса, само собой. Потом счет постепенно теряется. Да и некогда считать, надо держать марку, улыбаться в софиты, да еще постараться не ляпнуть что-нибудь не то. Например, с этим чертовым приземлением меня запутали.
– В смысле – из космоса? – спрашивал парящий и часто кувыркающийся в центре корабля Волков.
– Ну, конечно. Ты же в курсе, что я, как и было спланировано, опускался на парашюте, отдельно от «Востока». А в Париже, при выступлении в ФАИ – Международной федерации аэронавтики, – пришлось врать, что внутри корабля. Эти гаденыши иначе не фиксировали рекорд.
Но не о том я сейчас, Владик, – отмахивался Гагарин. – Я же о вреде и пользе пьянства. В общем, пока я объезжал столицы мира, выяснилось, что «медные трубы», для меня лично, испытание похлестче эквилибристики в центрифуге. Так ведь еще, кроме заграниц, существует наша внутренняя территории – шестая часть суши. Одних столиц республик – пятнадцать штук. Объедь-ка все! А еще просто большие промышленные города. Поезда, самолеты стали моим домом. И вот пока перед трудящимся народом выступаешь – вроде бы ничего, но вот к концу митингов обычно уже накатывает. Как слюна у собаки Павлова. Выработалась, понимаешь, реакция. Потом ведь всегда банкет. На загнивающем Западе – фуршет. Это то же самое, но без стульев. Дабы гостям удобнее было по залу перемещаться, друг с другом здороваться, а дамам демонстрировать туалеты в полной красе. (На наших банкетах не получается – только декольте.) В общем, влип я по уши. И знаешь, как-то поначалу незаметно. Потом началось… Провалы в памяти: с утра долго, под рассольчик, пытаюсь вызвать в мозгу вчерашнюю пролонгацию. Ну, разумеется, рядом на подхвате всегда свой человек из соответствующего ведомства: где надо – поддержит, плечом подопрет, где требуется – скажет на английском, польском или каком требуется, что, мол, «первый летчик-космонавт СССР и Герой Советского Союза утомился: только вчера закончилась серия сложных полетов на новых сверхзвуковых истребителях». И, наверное, верили.
Ну, понятно… (знаю, что для тебя, Владислав Николаевич, теоретически…) со временем потребовалась рюмка с утреца. Провезенные мимо таможни дипломатическим курьером рассолы – уже не слишком помогали, потеряли волшебную силу. Затем и без банкетов требовалось это новое, вошедшее в кровь топливо. Иначе руки дрожат, и, не дай бог, телевидение это зафиксирует. (Да, понимаю, что эфир не прямой. Что не надо – вырежут. Но все же…) В общем, это и называется алкоголизм. Хотя сам, конечно, не веришь. Смеешься, когда врач в мягкой форме на чем-то настаивает. Глупости какие! Да ведь я сам себе хозяин!!! Вот захочу – более ни-ни. Да хоть сейчас! В смысле с этого дня! Ну, с вечера. Или уж лучше с утреца. Вот именно, с утреца. Потом, в честь последнего дня, естественно, повышенная доза. Это уже без всякого фуршета и дам в декольте. Сам с собою – один на один.
Утром, конечно, головная боль. А через несколько часов куда-то ехать, в какой-нибудь Нижний Тагил или в Нижний Новгород – ныне Горький. В общем, надо срочно что-то делать. Ибо виски раскалываются, голову невидимый обруч сдавливает похлестче шлема. Короче, никуда не деться. Приставленный адъютант в курсе. Мигом туда-обратно. В смысле до магазина. Если, конечно, уже одиннадцать. Но можно и до этого, только с переплатой, с заднего крыльца. Долгосрочное здоровье моему товарищу майору до одного места. Мне ведь не в космос: в самолет пассажиром, а потом на трибуну какого-нибудь тракторно-танкового завода. А вот если я сковырнусь в его дежурство, этого ему не простят. Он ведь наверняка хочет когда-то до подполковников дорасти.
Ну и покатилось, повалилось. Потом кто-то из докторов-академиков предложил психотерапию нового вида. Решили занять меня, помимо административных дел, еще и летной подготовкой. Ну, сам понимаешь, посадить меня в истребитель позади какого-нибудь салаги старшего лейтенанта, капитана? Что он подумает о герое космоса, когда я на первой же «бочке» блевану ему за шиворот? Ясное дело, за штурвалом целый командир части, да еще в придачу равный мне по званию, тоже полковник. И тоже Герой Советского Союза. Постарше меня, понятно. Ты ведь в курсе, Владислав Николаевич, что до меня Героя не за военные заслуги получил только один человек – командир первой атомной лодки «Ленинский комсомол».
Волков кивнул.
– Так что уж ежу понятно, Серегин получил своего Героя за сбитых фашистов. Ну и ожидали, наверное, что он меня по-отечески, потихонечку и лояльно приструнит. Кто знает, может, так бы оно со временем и случилось, все-таки человек не только Корею прошел, а еще до нее фашистов из своего штурмовика дырявил. Но не сложилось. Слушай, Владик, сколько мне еще в этих чертовых штанах загорать?
– Еще долго, Юрий Алексеевич. Продолжайте, покуда нас не отвлекают плановые инженерные тесты.
– И, значит, начал я летать с Владимиром Сергеевичем. (Вечная ему слава!) Уже после первого полета, когда я на него действительно рыгнул, стал он на меня смотреть с сочувствием. «Юрий Алексеевич, – сказал он мне и правда по-отечески, – возьмите себя в руки. Что ж это вы с собой сделали? Вы же наш главный советский символ, после серпа и молота». Можно подумать, я сам этого не разумел? Тем не менее, дабы меня совсем не угробить, стал он летать со мной через раз. В смысле по документам фиксировалось как положено, все тютелька в тютельку, а в действительности – когда один из двух, когда один из трех вылетов. Серегин мог это сделать. Он ведь был командир части, и к тому же уважаемый. Любили его все: и летчики, и техники, и весь личный состав. Ну а какая была альтернатива? Сказать, что я уже ни на что не годен? Это ж не только мне, а и самому себе поставить крест на дальнейшей карьере. Ведь получится – не справился с важным правительственным заданием. В общем, вот так я и летал.
И до того, Владик, я обнаглел, что иногда меня даже на полеты привозили «в лоскуты». Ну какой тут из меня летчик? Или даже пассажир? Ведь умру еще на взлете. Это ж истребитель – не пассажирский «Ан», где можно под видом американской кока-колы заливать в глотку что ни попадя. И, значит, то, что произошло, не было невероятной случайностью. В статистике моих «полетов» это был случай рядовой. В тот раз я обнаглел вдрызг. В заднем кармане прихватил фляжку – двести миллилитров. Внутрь уже вдвое больше влито, понятное дело. Знаешь, когда на меня Владимир Сергеевич глянул, я готов был провалиться прямо сквозь взлетную полосу. «Отоспитесь, Гагарин! – сказал он мне тогда. Между прочим, в первый раз грубо. – Ну а за летные часы не волнуйтесь. Вам их проставят. Будет вам когда-нибудь пенсия с надбавками. Если, разумеется, доживете!» Вот тут я и захотел провалиться. А он как швырнет моим шлемом о бетон. Чуть стекло не раскололось, хотя, конечно, вряд ли – оно ж сверхпрочное. И пошел к «МиГу». А куда ему было теперь деваться? Ведь уже после первого раза он, получается, нарушил кучу всяких положений устава и службы. Теперь прекратить со мной «полеты» значило признаться во всем содеянном. Он бы гарантированно слетел с командиров части, а уж о будущих генеральских звездах нечего было бы и думать.
Когда он взлетел, я снова дал себе слово больше ни-ни. Хотел вылить к черту прихваченную флягу. Уже открутил пробочку. Нюхнул. Ну и, понятное дело… Две секунды – и вылил. Правда, не на землю – себе в нутро. Потом, наверное, дежурный офицер дотащил меня до топчана. Там, на этом топчане, меня и расчухали, когда пришло сообщение с радаров о потере контакта с самолетом.
У дежурного майора глаза были как блюдца. Наверное, уже видел в ближайшей перспективе Колыму. Я вначале не поверил. А когда поверил, по голове садануло так, что центрифужные пируэты покажутся лютиками. Вероятно, у меня снова был краткосрочный провал памяти. Потом, когда на поиски вылетело дежурное звено вертолетов, я, как и все, надеялся, что Владимир Сергеевич успел воспользоваться катапультой. И пока разыскивали самолет, искали в кабине двоих, меня спешно перевезли куда-то в закрытом «бобике», и я «мило» беседовал с цельным генералом КГБ в помещении без окон. «Что будем делать, полковник Гагарин?» – спрашивал меня этот служака. И поверь, Владик, я ползал на коленях и умолял простить меня, а также убеждал, что искуплю свою вину кровью. Умолял послать меня во Вьетнам и дать хотя бы «МиГ-15» или даже «МиГ-9», ну хоть «что-нибудь». Я чистосердечно собирался сбивать «летающие крепости», но не пустили.
Потом мне показали некролог в «Правде» за 28 марта. Тогда я решил, что очень скоро меня просто без шума поставят к стенке. Мне как раз было все равно, даже хотелось, чтобы скорее, – давила послеалкогольная ломка. Затем, примерно через месяц, после длительного медицинского обследования, которое я спокойно принял за подготовку к казни, мне предложили уйти в тень, и более того…
«Во Вьетнаме, – растолковали мне тогда, – героев хватит без вас. Там в основном работают ракетчики – от истребителей толку мало. Да и какой из вас истребитель, Юрий Алексеевич? Навыки уже не те. А вот тем, что вы есть – космонавтом, – вы бы еще могли быть. Ясное дело, пока только в качестве третьего дублера». «Согласен! – сказал я. – Согласен, даже если вы меня обманываете!» Вот так я и стал «тайным».
Потом, через пару месяцев, у меня случился еще один шок… Ладно, об этом после. Кажется, Владик, нас запрашивает Земля? Мне не пора уже снимать эти «штанишки»?
– Послушайте, Юрий Алексеевич, – интересовался космонавт-исследователь Волков. – Вы говорили, что лекция неясно о чем, о вреде или о пользе пьянок. О вреде я понял, а когда же будет о пользе?
– Разве неясно, Владик? Если бы я тогда не пил, то мои обугленные ошметки разыскали бы вместе с полковником и Героем Советского Союза Владимиром Сергеевичем Серегиным. Ведь, как доказала исследовательская комиссия, самолет и летчик погибли не от ошибки управления, вызванной неумелым управлением (как я вначале с ужасом предполагал, вспоминая, в какой злости Серегин сел за штурвал), а от ошибки, вызванной неправильной работой высотомера. В момент смерти пульс у Владимира Сергеевича был абсолютно нормальный – разумеется, с учетом специфики работы. То есть он встретил смерть, совершенно о ней не ведая. Если бы я тогда не напился… Все, Земля волнуется!
– Сейчас, сейчас отвечаю, Юрий Алексеевич! – отозвался тискающий наушники летчик-космонавт Волков.

Глава 13
Ставка

А где-то там, в сотнях тысяч километров от пронзенной гравитацией пустоты, сидел за столом грузный постаревший человек. Он был лишен возможности непосредственно командовать процессом, и не только в окрестностях естественного спутника Земли. Даже здесь, в рамках главенства одного «G», он не имел права появляться в больших коллективах, хотя мог ими руководить. Руководить опосредованно, через других. И даже не анонимно. И они, те, новые руководители, вовсе не были какими-то пройдохами, специально прорвавшимися к власти. Они просто делали порученное сверху дело. Может, они были бы рады снять с себя бремя чужих решений и чужих заслуг, а может, уже попривыкли, и условные, маскарадные погоны вошли в плоть и кровь. Сейчас, да и ранее, это уже не имело для него значения. Он прошел апофеоз славы, возможный в этой стране и в этом веке, по крайней мере с учетом профиля его работы. Наверняка в другом месте при подобных заслугах он бы получил «Нобелевку», но ведь надо учесть и другие факторы.
Там, в этих отгороженных пограничным занавесом апельсиново-банановых странах, он бы не смог получить нужного для прорыва к «Нобелевке» образования. Так бы и сидел до сей поры где-нибудь на завалинке, глядя на пролетающие самолеты, и с тоской вспоминал бы наблюдаемые в голодраном детстве планеры, по-прежнему ничего не соображая ни в математике, ни в физике. Только здесь, в этой муштруемой зимней стужей стране-изгое, он поднялся до неизмеримых высот. Только здесь жестокая, но верящая и не уставшая от перспектив власть смогла разрубить узлы иерархических предрассудков и выкинуть на помойку аристократическую мишуру, тормозящую колесо истории и уволакивающую прогресс в полированную пóтом арену служения излишествам и желудку. Эта власть попыталась, насколько могла, умело поднять глаза населяющих скупые просторы народов к небу и распахнуть их будущему. И сквозь нищету и голод, войну и холода очень-очень многие разглядели туманные силуэты этого будущего-мечты. И он тоже был среди тех. И в некоторых аспектах он увидел это будущее гораздо острее, чем другие. Он сумел зацепиться за него, вырваться из завалинок прошлого и пройти через настоящее. И не просто пройти – заставить это настоящее приобрести увиденные им сверкающие черты грядущего апофеоза покорения пространства и времени. Да, он сделал только первые шаги. Те, кто придут после него – нет, уже пришли после, ибо силою обстоятельств он находится за ареной, – сумеют сжать и сделать подвластным пространство и продолжат ускорять время, заставляя колесо истории мельтешить спицами, как на велотреке. Он знал, что так будет.
Но время злопамятно. Оно не любит тех, кто заставляет его ускорять темп. И оно должно питать эту неспланированную эволюционную трату, должно высасывать откуда-то энергию, насыщающую этот разворот в сверкающие алюминием и титаном перспективы. Сейчас оно высасывало энергию из него. Ну что ж, он был рад послужить топливом для нового броска. Он очень надеялся, что отсосанной у него жизни хватит надолго. Единственное, чего он хотел, – дождаться возвращения…
Да нет, даже не возвращения. Цветы, ковровые дорожки – такое он уже наблюдал не раз. Всегда, кстати, не в натуре, а в черно-белом мире телевизора. Когда-то в маленьком экране, с большой, заполненной водой колбой впереди, для растягивания изображения вширь. Сейчас – в нормальной громаде «Рекорда»…
Так вот, даже не возвращения. Того мига, когда его любимец Юра сядет на поверхность Луны и ляпнет – снова ляпнет – какой-нибудь экспромт типа своего «Поехали!». Только бы выдержало сердце. Старый человек в кресле очень надеялся, что надорванный кровяной насос, спрятанный под реберным каркасом, не подведет, продержится еще какое-то время. Совсем малое время. Он был благодарен судьбе за подброшенную на пути первого «Ходока» Аномалию. Конечно, он был благодарен и экипажу «Лунохода-2». Он не мог выразить им благодарность устно и даже письменно. Он считался для них тенью, ушедшей за горизонт тенью, одним из тех, кто участвовал в разработке волшебной лунной машины. Ну что ж, и без его благодарностей они выполнили задачу на ура.
Теперь вся надежда была на Юру. На него и на его напарника. Еще он был благодарен бывшему соратнику и бывшему конкуренту Владимиру Челомею. Это он смог разработать удивительную боевую станцию, сумевшую остановить американцев. Ведь тот, кто сидел в кресле у стола, когда-то пропагандировал освоение космоса в мирных целях. Но долгое, слишком долгое сотрудничество – да что там сотрудничество, подчинение генералам – наложило свой отпечаток на жизнь. Если бы не военное противостояние…
Еще неизвестно, когда бы дело дошло до космоса! И на маме-Земле имелось видимо-невидимо дел. Но эта наземная суета действовала заодно с предательским временем. Она отсасывала средства. Тормозила вращение спиц прогресса и, как следствие, начинала отбирать пространство. Так она отсосала Марс. Хапнула назад миллионы рублей, направленные группе Феоктистова на плановую разработку экспедиции к Красной планете. Также она едва не успела отсосать Луну. Если бы «Луноход-1» прошел чуть в стороне от Аномалии…
Не хотелось об этом думать.
Теперь ставка была на Юру. Если он доберется и захватит для Родины этот подарок судьбы… Совершенно неизвестно, что это может быть. Возможно, инопланетный зонд! Пусть и бесполезный в хозяйственной практике, но зато доказывающий реальность иной разумной жизни. Что это даст? Ба! В максимуме – полный крах политике противостояния систем. Конец «холодной войны». Ибо для чего она? Для дележа? Но какой смысл делить эту маленькую колыбельку цивилизации, когда откроются возможности войти в какое-нибудь галактическое Великое Кольцо?
«Жуть! Куда меня понесло, – размышлял грузный, тяжело дышащий человек. – Уж до организации трансгалактических перелетов не дотянуть точно. Фильтры, насосы, капиллярные трубопроводы внутри – все на грани разрывов, на последнем издыхании. Есть задача дотянуть только до плановой мягкой посадки – прилунения. И тогда можно будет сказать судьбе окончательное спасибо. Судьбе… Ну и врачам, конечно. И этим, что обхаживают сейчас, и тем, что сотворили имитацию смерти тогда.
Потом торжественные похороны. Прр! Это мы уже проходили!»

Глава 14
Проект

Надо сказать, несмотря на саму дерзновенность проекта полета к Луне, теперь, через два года после того, как башмаки американцев потоптались по спутнику, осуществляемая сейчас акция выглядела сравнительно блекло. Даже в самом проекте не ощущались размах и те годы подготовки, которые были на него затрачены. И в какой-то мере это соответствовало истине. В решении данной проблемы обе сверхдержавы как бы поменялись ролями. И эта смена позиций произошла менее чем за десять лет. Когда-то американская программа вывода человека в космос выглядела пародированием советской: их космическая капсула «Меркурий» являлась смешным аквариумным подобием русского «Востока». Даже по весу – важнейшей характеристике носителя – отличие было более чем вдвое. Еще хуже смотрелись показатели времени нахождения на орбите – десятикратная разница. А каким комизмом выглядели первые полеты? Вначале Шепард, а потом Грисс прокатились ракетой «Редстоун» на несчастные сто девяносто километров в высоту. Разумеется, они испытали состояние невесомости, но всего пять минут (!) – немногим дольше, чем любой пилот истребителя, выпадающий в пикирование. Так что, несмотря на весь пропагандистский трезвон, все понимали: программа «Меркурий» – это попытка сесть на хвост, забелить славу русских, хотя бы попытаться размазать ее равномерно по обоим участникам космической гонки. И вот все волшебно, а может, предначертанно, переменилось.
Осуществляемый сейчас советский полет к Луне, в случае снятия с него завесы секретности, выглядел бы ремесленным аналогом уверенной лунной поступи американцев. И, что обидно, во многом это являлось правдой. Сама концепция подхода проистекала из задачи опередить конкурента во что бы то ни стало. Так еще и одновременно со столь неподъемной задачей требовалось сделать это с минимально возможными затратами. Разумеется, последнее ограничение проистекало не от хорошей жизни, но что можно было поделать?
Советский проект проигрывал даже в мелочах. Конечно, мелочами это смотрелось со стороны – тем, кто был вынужден ощущать все прелести доведенной до реальности разработки на себе, так совсем не казалось. Особенно сейчас, в далеком космосе, а не в страхующей от окончательной беды тренажерной отработке. Одна из «мелочей» заключалась, например, в том, что космонавт, назначенный лунопроходцем, вынужден был попадать в посадочный модуль не напрямую, из корабля в корабль, а через открытый космос. Он должен был вначале перейти в надувную шлюзовую камеру, отсидеть там какое-то время, вплоть до нескольких часов, в целях осторожного привыкания к плавно снижающемуся давлению, потом распахнуть люк и, двигаясь вдоль борта «Зонда-9», аккуратно перебраться в посадочную капсулу, с легкой руки незабвенного Сергея Павловича Королева обозванную когда-то «Кузнечиком». Понятно, что переход космонавт обязался совершать в скафандре, который не должен был снимать до самого возвращения назад, в объятия скучающего на орбите напарника. Универсальный вакуумный костюм, рассчитанный не только на вакуум, но и на «гуляние» по «пыльным тропинкам» Луны, становился его добавочной кожей на много-много часов. Ни на секунду не снимая его, космонавт обязан был работать, спать, есть и справлять естественные нужды. Толстыми, не проницаемыми для холода и большинства излучений перчатками он должен с одинаковой элегантностью грести лопатой в контейнеры инопланетный грунт и манипулировать кнопками и рычагами управления посадочной капсулы. (Достаточно разноплановые занятия, между прочим.) Но над костюмом долго думали инженеры, а механики-практики экспериментировали с кучей материалов, пока выработали относительно устраивающее всех решение. Так что перчатки внушали доверие, как и все остальные детали советского скафандра.
Несколько усложненной казалась система терморегуляции. Можно сказать, она состояла из двух запараллеленных систем. Одна, более простая, предназначалась для использования внутри «Кузнечика», когда космонавт являлся пилотом и пассажиром, другая – в условиях «прогулок» по естественному спутнику. Первая применяла для согревания человека принцип обыкновенной электрической грелки, разве что эта грелка покрывала тело и конечности равномерным коконом. Однако использовать столь же простое решение на Луне не получалось. Там на космонавта действовало еще и отстоящее на сто пятьдесят миллионов километров Солнце, и внешняя оболочка костюма нагревалась. Поэтому появлялась дополнительная задача – отвод и перераспределение тепла. Именно для этой цели использовалась куда более сложная система – специальные капилляры, пронизывающие скафандр по всей площади. В принципе, это являлось хорошим, уверенным копированием скафандров экипажей «Аполлонов», некой надстройкой над советской простотой. Почему же, следуя логике, ограничились именно этой, более серьезной и универсальной системой регуляции температуры? Оказывается, потому, что применение воды вело к испарениям во внешнее пространство. Для стерильной, неживой Луны это было абсолютно неопасно, десяток-другой литров пара все равно не создавал на ней предпосылок самозарождения жизни. Зато в условиях маленькой, перенасыщенной электроникой кабины «Кузнечика» в неисчислимое число раз повышалась вероятность замыканий.
Кроме такой «мелочи», как попадание в посадочный модуль через открытый космос, русский проект проигрывал Америке еще по нескольким параметрам. То, что на Луну садились не два, а всего лишь один космонавт – это и так понятно. Но, кроме того, посланник мог находиться на спутнике гораздо меньшее количество часов.
Однако не стоит сразу же скептически смотреть на СССР, как на недоразвитую державу, не будем забывать, что в описываемое время, впрочем, как и в теперешнее, больше ни одна страна из представленных на Земле полутора сотен не была способна даже на выброс человека в орбитальную окружность, а не то что на Луну. С этой точки обзора советские отличия от «Аполлона» смотрелись действительно мелочами. Разумеется, некоторые из амбициозных маршалов оценивали все происходящее только с точки зрения «догнать-перегнать», и потому для них эти «мелочи» не являлись таковыми. Вообще-то это было бы их личное дело, если бы они не заседали в Кремле.
Но они там заседали.

Глава 15
Соцсоревнование

– Знаешь, Владик, после «ухода в тень» самым большим шоком стала для меня встреча со снова живым Королевым, – рассказывал Волкову Гагарин. – Даже на какой-то миг появилось ощущение, что все происходящее нереально. Если бы я был верующим, как предки, подумал бы, что угодил в рай. Ведь там встречаешься со всеми милыми сердцу умершими, так?
Советские космонавты, летящие в кабине «Зонда-9», вообще-то были ровесниками – разница в год. Однако Гагарин уверенно называл Владислава Николаевича Волкова Владиком, а тот его по отчеству. Это было естественно: даже в обществе, строящем коммунизм, наличествовала развитая иерархическая система. Однако более всего в данном случае воздействовала «аура» первого в мире космонавта. Этот обгон всех и вся автоматически выводил Гагарина за рамки обычного человека – подсознательно, а может быть, и сознательно все окружающие считали его небожителем.
– Представляешь, Владик, наш генеральный конструктор попал примерно в такую же ситуацию, как я. Только в моем случае все произошло, так сказать, случайно. Если не считать вошедшее в систему «закладывание за воротник» и уже ставшее привычным отлынивание от полетов. А вот у Сергея Павловича все было предусмотрено загодя. И даже не им самим. Можно сказать, там, в верхах, и разработали всю систему его перевода на позицию инкогнито.
– Зачем? – удивлялся бортинженер и второй пилот Волков. – Он ведь и так был засекречен донельзя. Я слышал, что его даже не отпустили получить Нобелевскую премию. В том плане, что шведы обещали дать ее человеку, обеспечившему достижение космоса. Но имя его наше правительство так и не рассекретило. Кстати, это правда? Про «Нобелевку» я имею в виду?
– Абсолютная истина, – ответствовал Гагарин. – Мне ее сам Сергей Павлович поведал. Теперь ведь стало можно. Мы же с ним оба переселились в «потусторонний мир». Так вот, в случае Королева все оказалось связано с выбором дальнейшего пути развития космонавтики. Оказывается, той степени секретности, что имелась, – недостаточно. В смысле для внешнего мира – в самый раз. Ведь американцы так и не узнали, кто является Генеральным конструктором. Но вот получилось так, что Сергея Павловича необходимо засекретить еще и от большинства коллег.
– Зачем? – снова спрашивал космонавт Волков.
– А вот сейчас объясню, – говорил Гагарин, стараясь меньше жестикулировать, ибо вокруг была невесомость и неосторожное движение могло заставить тело совершить непредусмотренный загодя трюк. – Ты ведь понимаешь, что мы даже в настоящее время не достигли паритета с Западом по львиному числу параметров?
– Ну почему же. По вооружению, наверное, уже почти.
– Не надо сыпать штампы, Владик. Ты же не на митинге, – поддел напарника Гагарин. – Сам знаешь, в общем это покуда не так. Хотя в некоторых областях имеются достижения. А в ракетах и космосе – однозначные. Однако понимаешь, Владислав Николаевич, я был на Западе… Да и на Востоке тоже. Теперь могу хоть чуточку сравнивать. Нам до них еще ой как далеко. Хотя, понимаю, я наблюдал витрину. Никто меня ни в какие гетто и резервации не возил. Так, приукрашенная столичная позолота. Но она впечатляет, скажу тебе. И, кстати, не ради контрпропаганды, а для фиксации факта. Люди там, как ни странно, несмотря на всю эту сверкающую дребедень, ничуть не лучше наших. Да, наверное, даже хуже. В том плане, что не умней и совсем не здоровей, а что не счастливей – это однозначно. Из-за этого, кстати, я начал сомневаться в нашем главном постулате.
– Это каком же?
– В том, что в царстве коммунизма людям будет жить веселее.
– Ну, Юрий Алексеевич. Вы же с Западом не сравнивайте…
– С «загнивающим», – вставил Гагарин со своей неизменной улыбочкой.
– Да пусть будет «процветающим», какая к черту разница, – пожал плечами Волков. – Так вот, с Западом не стоит сравнивать потому, что каждый из их индивидов, даже несмотря на теперешнее преуспевание, абсолютно не уверен в завтрашнем дне. Он все время вокруг видит тех, кто уже свалился в клоаку, не выдержав гонки за сладкой жизнью. Так что все дело в уверенности, в подстраховке будущего. И, кстати, даже если это самое будущее штука нереальная, то есть является одним из бесчисленных вариантов, к тому же самым маловероятным. Тем не менее, если в него верят, оно протягивает руку помощи сверху.
– Молодец, Владислав, тебе бы пойти служить по линии политотдела, – похвалил Гагарин. – Но мы вообще-то не об этом. Я ж тебе хотел поведать о Сергее Павловиче.
– Я весь внимание.
– Так вот. Оказывается, несмотря на наше братство и сплоченность в достижении общей цели, в некоторых областях деятельности все несколько не так. Понимаешь, к решению конкретных задач можно пройти разными путями. И все бы получалось хорошо, если бы ресурсы были неограниченны. Имеются в виду не чисто природные – может быть, тех и вволю. Но есть еще производственные, да и, так сказать, мозговые.
– Это как? – спросил летчик-космонавт Волков. – Вроде бы возможности человека в развитии не имеют предела.
– Уймись, пропагандист, – отмахнулся Гагарин. – В данный, конкретный момент все равно имеют. Тем более в определенной области. Страна способна выучить сколько-то там десятков тысяч инженеров, столько-то академиков. И причем, по возможности, охватить все области. Надо и про агрономию не забывать, и про детские сады. И, получается, ограничение есть. Но мы сейчас с тобой не об агрономии, мы о ракетно-конструкторских делах. Так вот, столько-то там тысяч человек могут заниматься изобретением космических аппаратов. Их много, для управления такой массой нужно создать иерархическую структуру. Во главе ставится самый умный, лучше – гениальный. Однако этих умных тоже не один-два. Хуже того: поскольку они гении, а будущее многогранно, каждый из них видит какой-то из вариантов. И каждый считает свой вариант достижения цели самым перспективным.
– Под «гениями» имеются в виду генеральные конструкторы КБ?
– Разумеется. Так вот, изначально действительно неясно, какой из путей на самом деле самый лучший в этих конкретных условиях. Ведь и гении ошибаются. Ты ведь, Владик, допущен к секретам. Помнишь, когда-то разрабатывали ракеты, способные по возврату из космоса садиться на аэродром? Разве идея была плоха? Очень даже неплоха. Не только мы, но и американцы шли по этому пути. И наверняка что-то из этого получилось бы. Может быть, это стало бы красивее и комфортнее, чем сейчас. Но оказалось, что запуск ракетой болванок с людьми более дешев, а главное, его можно осуществить быстрее. И, значит, если бы страна шла только по пути создания ракетопланов, то на сегодняшний момент мы бы безнадежно отстали от Америки. И пришлось бы нагонять. Может, именно поэтому любую работу дублируют сразу несколько КБ?
Ну и вернемся к нашим баранам. Хорошо бы идти сразу всеми предлагаемыми путями. Конструкторских бюро хватает, так что вроде можно успеть все. Однако те ресурсы, о которых говорилось, конечны. А каждый генеральный каждого из этих самых КБ жаждет достичь цели. И не в наградах и госпремиях дело. Каждый из генеральных, в хорошем смысле, фанатик. Он желает достичь цели, и достичь как можно быстрее. То есть, по большому счету, перетянуть на себя все одеяло ресурсов страны.
И тогда возникает естественная конкуренция. Повторюсь: никто изначально не знает, какой путь самый выигрышный. А конкуренты тоже тянут. Надо что-то делать. В ход идет все: личные связи, интриги, как в Средневековье, подсидки бывшим друзьям-товарищам. И, понятно, каждый делает их не оттого, что хочет каких-то привилегий, – он хочет победить не этих бывших коллег по ГИРДу. Он хочет победить природу, обойти ее законы и поставить ее на службу человечеству.
И что в этом случае делать государству? Точнее, людям, стоящим у руля наверху? Там, в дорогущих институтах, выстроенных за счет лишения большинства народа элементарных жизненных благ (я знаю, о чем говорю, я родился не в Москве), там, в этих снабжаемых почти всем на свете шикарных лабораториях, люди, получающие зарплаты и ордена, отодвигают дело на второй план. Вместо изобретательства они заняты интрижками. Их – как я уже сказал – можно понять. Сейчас интрига важней, ибо она поможет подставить ногу другу-конкуренту, а значит, отобрать у него ресурс. И, следовательно, ускорить выполнение своего дела. И тогда… Тебе интересно, Владислав Николаевич?
– Еще как, Юрий Алексеевич. Еще как.
– Так вот, еще раз. Что остается делать тем, кто наверху? Естественно, в былые времена они бы пригрозили этому гениальному муравейнику внизу, и те бы стали сотрудничать как миленькие. Но сейчас все несколько по-другому. Ты понимаешь, Владик, секретность и все такое. Но согласись, нынешнее положение науки нельзя сравнить с тем, что было ранее при Иосифе Сталине. Так?
– Само собой понятно. «Шарашек» нет. Инженер работает за зарплату, а не за пайку.
– Вот-вот. И тогда там, наверху, изобретаются новые пути. Например, Сергею Павловичу Королеву, наверное, как самому понятливому, предложили уйти в тень. Уйти и втайне продолжать свое дело. Пусть те, кого его генеральная линия раздражает, работают сами по себе. Пусть они не отвлекаются на интриги и знать не знают о затаившемся конкуренте. А кто-то сверху продумал, как разделить потоки ресурсов. Теперь тот поток и другой как бы не пересекаются и за них не нужно вести непрекращающуюся войну.
– Ну что вы, Юрий Алексеевич, – улыбнулся бортинженер Волков, – так уж и «войну»? У нас же социализм! Так что только соцсоревнование.
– Ценю юмор, Владик, – кивнул «первый гражданин Вселенной». – Однако я называю вещи своими именами, мне можно. Улавливай повествование далее.
Тут как раз представился случай. Королеву требовалась операция. Возможно, пришлось долго уговаривать врачей, сие я не ведаю. Сам понимаешь, кто из хирургов хочет, чтобы на его карьере висело такое пятно, как смерть Генерального конструктора на операционном столе? Но, думаю, определенные ведомства кого нужно уговорили. Та операция по излечению от геморроя, во время которой Королев официально умер, оказывается, была только фикцией.
Ну а уж теперь можно судить, правильно ли все это? Для дела ли? И, наверное, в первую очередь, нам с тобой. Теперь именно мы на острие процесса. Если бы не эта фиктивная смерть, может, и не пришлось бы нам лететь на Луну. Уж мне бы точно. После того случая с Владимиром Серегиным кто бы мне – точнее, в меня – поверил, кроме Сергея Павловича? Так что для меня лично этот спектакль с его ложной смертью оказался спасением. Да и вообще, с моей собственной «гибелью» все уже шло по накатанной плоскости. Такие вот дела, Владислав Николаевич.
Так что полет к Луне проходил у экипажа «Зонда-9» не только интересно, но еще и познавательно.
Ну а потом подоспела и сама госпожа Луна.

Глава 16
Море Ясности

– Что он сказал? – переспросили Волкова с далекой Земли, точнее из Центра управления полетами. И наверняка переспросили не просто так, а по указанию сверху. Может, там считали, что поскольку Владислав Николаевич находится в тысячу раз ближе к севшему на поверхность передатчику, то в его наушнике отразится что-то другое? Вообще-то, учитывая надежность разработки аппаратуры, произойти это не могло – пространство изотропно. Но могло случиться – мизерная вероятность такого события имелась, – что в своем движении сквозь вакуум, атмосферу и радиационные пояса сигнал Гагарина оброс какими-то дополнительными амплитудными и частотными модуляциями и выдал в приемнике дежурящего где-то в Южной Атлантике корабля «Дмитрий Менделеев» звук, похожий на связное словосочетание. Разумеется, возможность последнего события выражалась единицей с большим количеством нулей после запятой, однако нельзя забывать еще об одном факторе – американцах. И если вероятность преображения сигнала в связную структуру природой где-то и как-то граничила с чудом, то с точки зрения радиовойны это являлось самым рядовым событием. А потому космонавт Волков абсолютно не удивился запросу. Еще бы ему удивляться. То, что с ним сейчас происходило, было куда более удивительно, чем что-либо еще, – он мчался над Луной, стремительно приближаясь к ее не освещенной Солнцем стороне, а где-то там, на поверхности, в уже плохо наблюдаемом с этого угла орбиты Море Ясности опустился на естественный спутник первый советский межпланетный корабль. Разве это не самое расчудесное чудо в истории?
– Что он сказал? – повторил Волков вопрос в целях подтверждения. – Он сказал: «Приехали!» Как поняли, ЦУП? Он сказал: «Приехали!»
– Поняли, Зонд, – отозвались с Земли с некоторым запаздыванием из-за многочисленности передаточных цепочек, а главное, из-за разделяющей собеседников световой секунды. – Он сказал: «Приехали!» В своем репертуаре, – и тут земной собеседник Владислава Николаевича не сдержал счастья и засмеялся в голос.
Наверное, вместе с ним это проделал и весь Центр управления полетами, а на малую микросекунду раньше – радисты-межпланетники корабля науки и дальней космической связи «Дмитрий Менделеев». И даже Волков, парящий в ста километрах над Луной, расплылся в улыбке. Ему действительно было радостно. «Мы сделали это, – думал он, добродушно глядя на бесстрастные приборные панели. – Мы смогли».
А его корабль уже проваливался в ночь.

Глава 17
Кислородный туман

Теперь американским астронавтам стало не до планирования посадки на естественный спутник. Проблем у них оказалось выше крыши, и абсолютно все были связаны с выживанием. Во-первых, нужно было заглушить главный двигатель. В связи с утечкой жидкого кислорода он мог взорваться в любой момент. Кроме того, даже после его глушения, которое пилот Джек Свайгерт осуществил с величайшим хладнокровием, опасность взрыва все равно сохранялась. Астронавты с тревогой поглядывали в иллюминатор. Весь корабль окутывало облако пара – продолжалось испарение кислорода. Командный отсек был непосредственно состыкован со служебным модулем. Единственное, что их разделяло, – это теплозащитный экран. Но ведь он предназначен для защиты от трения об атмосферу при посадке, а не для подавления взрывов. Поскольку советская орбитальная станция перестала ставить радиопомехи и уже удалилась в неведомые пространства, связь с Хьюстоном стала донельзя устойчивой.
Американские эксперты, уставившиеся недоспавшими глазами в мониторы, срочно изобретали хоть какие-то методы спасения. Естественно, единственное, чем они могли помочь своим космическим героям, были грамотные советы и ничего более. Скаредность оплота мирового империализма играла с астронавтами плохую шутку: разработанный когда-то вариант спасения с помощью постоянно дежурящего на стартовом столе корабля «Джемини» не профинансировали, ведь это не являлось необходимым для жизни в виллах на Гавайях или гангстерских казино Лас-Вегаса. Так что в настоящий момент «Аполлон-13» продолжал беспомощно уноситься в сторону Луны.
Первое, что посоветовали астронавтам, – это срочно покинуть взрывоопасный командный модуль и перейти в кабину, предназначенную для посадки на Луну. Однако эту простую операцию, оказывается, было невозможно сделать с ходу. Лунный модуль требовалось реанимировать из летаргии. А для этого нужно клацать или проворачивать сотни переключателей системы жизнеобеспечения. Поскольку всем троим американцам очень хотелось жить, то, несмотря на торопливость, они проявляли достаточную осторожность.
В процессе переключений и сверок показаний приборов с инструкцией они хладнокровно наблюдали, как корабль продолжает окутываться белой пеленой испаряющегося кислорода.

Глава 18
Шабаш

Итак, первый человек космоса, первый гражданин Вселенной, живое, то есть в настоящее время вроде бы официально мертвое воплощение достижений шестой части мира, ныне является первым советским человеком на Луне! Ура! Примерно так рассуждали большинство служащих и военнослужащих Байконура, имеющих доступ к секретной информации. Приблизительно так думали приободрившиеся, посвежевшие жители кремлевских кабинетов. Абсолютно аналогичными мыслями оперировал скользящий по орбите космонавт Владислав Волков. Как ни странно, о том же самом рассуждал сам виновник торжества – Юрий Алексеевич Гагарин, когда на время уставал удивляться навалившейся на психику новизне.
Вообще-то, казалось бы, неистощимая новизна окружающего мира в действительности имела довольно близкий предел насыщения. Ведь, несмотря на, казалось бы, абсолютную чуждость, мир, раскинувшийся вокруг посадочного модуля, являл собой статичную картину. Здесь не случалось не то что дуновения ветерка, но даже перемещения теней. Раскинутый вокруг ландшафт являл образец абсолютной унылости. Запорошенная метелью снежная равнина Земли могла бы успешно соревноваться с ним по убойной непрерывности сюжета, а в многосерийном боевике побила бы лунную статику запросто. Ведь одно тридцатикратное превосходство в скорости смены дня и ночи дало бы режиссеру-землянину чудовищную фору. Каким образом за ним смог бы угнаться селенит, если для показа хоть какого-то действия ему требовалось бы многократно ускорять передачу с любой обзорной камеры, ибо, пока солнечная тень скользнула бы по какому-нибудь булыжнику хоть на сантиметр, зритель, уставившийся в экран, успел бы десять и более раз окочуриться от скуки.
Может, здесь имелось что-то, наблюдаемое на горизонте? Все-таки как-никак чужой метеоритный кратер невиданных на Земле размеров? Вот уж дудки! Во-первых, до ближайшего края лунного цирка нужно двигать и двигать. А во-вторых, горизонт на Луне придвинут так, что доставляет только одну радость – вводит в заблуждение относительно простоты достижения края. Поначалу это несколько сбивает жителя большой планеты с толку, производит в голове некоторый, ужасно волнующий дискомфорт. Чувство быстро проходит, но иногда внезапно набрасывается вновь. По крайней мере у не собирающегося засиживаться на Луне Гагарина оно обязалось до самого возвращения порождать периодические впрыскивания адреналина. Тем не менее, поскольку фактор близости горизонта – статика, всякая нормальная психика приспосабливалась к нему без труда.
Но, в общем, сама по себе Луна как таковая не давала нормальным, алчущим нового мозгам ничегошеньки интересного. Рельеф если и менялся, то плавно до омерзительности. Не попадалось никаких чудовищных, уходящих в преисподнюю трещин, о которых так захватывающе писал когда-то Александр Беляев. Там и тут валялось несколько крупных, абсолютно неподвижных последние несколько миллионов лет булыжников. Рваные края их за это время несколько отточились, но, понятно, не водой и ветром, а перепадами температур. Некоторые из этих булыжников проторили по окружающей пустыне небольшие полосы-траншеи: со скоростью, в сравнении с которой улитка представится фотонным звездолетом, они путешествовали по своему скупому на зрелища миру и собирались делать это до коллапса Вселенной, а может, до ее полного размазывания в излучение, что им было абсолютно едино – их совсем не волновало будущее.
Может, в этом вечно спящем мире имелось хоть что-нибудь, непосредственно не относящееся к Луне? С этим было повеселее. Однако привычно-приятное для землянина структурное вкрапление ландшафта – Солнце – здесь представляло собой небольшое, но ослепительное образование, на которое существам, выращенным под атмосферой, смотреть строго-настрого запрещено: их сетчатка достаточно быстро приходила в негодность, да и был ли смысл? Ближайшая звезда значилась небольшим, статичным предметом, ни в цвете, ни в форме, ни в размерах, ни даже в координатах которого ничего не менялось, по крайней мере на взгляд живого человека, а не прибора или растения.
Более веселыми составляющими наблюдаемого от края до края горизонта считались, разумеется, звезды. Однако и тут имелись свои минусы. Например, их колющая взгляд статика не давала никакой примеси романтики. Невидимое и неощутимое непосредственно колыхание воздуха не меняло их цвета и не заставляло призывно мерцать. Все они имели строго точечные размеры, однако различались устойчивой яркостью и цветом. Это вносило хоть какое-то разнообразие. Кто-то может подумать, что космонавта здесь могла привлечь чужая незнакомость созвездий? Вот уж дудки! На небесном пологе, занявшем гораздо большую часть сферы, чем на Земле, за счет придвинутого горизонта, присутствовали все те же, известные из уроков астрономии звери и боги. Однако, к сожалению, и их привычной красотой насладиться не получалось. Знакомые узоры полностью поглощались невидимыми с Земли маленькими звездными компонентами. К шести тысячам наблюдаемым дома здесь добавлялось неясное до конца число неизвестностей. Так что со звездами, в плане развлечений, здесь было почти все в норме, но все-таки скучновато.
Кроме этого, в небе имелся еще один увеселительный компонент шоу «Порадуемся окружающему миру». На полпути между зенитом и линией горизонта висела полусфера Земли. Вот это зрелище, положа руку на сердце, уверенно спорило с неисчислимыми звездными россыпями, и в первую очередь в плане изменчивости. Полной смены звездного полога над головой нужно дожидаться двадцать семь суток или чуть более, а Земля, понятное дело, оборачивалась за это время многократно; кроме того, она еще и менялась сама по себе, за счет атмосферных вихрей. Короче, без Земли здесь была бы скука смертная. И особенно теперь, когда в долине разместилась целая куча ее железных посланников.
Вот они поистязали окружающую серость на славу. Сколько следов натоптали здесь восьмиколесные луноходы! Сколько пыли и камушков разбросал лихо садящийся «Кузнечик»! И хотя в настоящий момент луноходы приняли статичные позы, они все-таки создали на равнине целую кучу интереснейших переходов света и тени, точнее, света и черноты. Ну уж такой здесь был черно-белый мир!
А вот теперь, когда на неизмеримые антижизненные просторы ступило живое существо, здесь, по меркам местных устоев, просто-таки воцарился шабаш.

Глава 19
Скрытые разработки

– Господа, можно ли все же допустить, что проведенный русской станцией маневр как-то связан с повреждением нашего космического корабля? – президент США был абсолютно серьезен.
– Господин президент, если вы не против, вначале я изложу официальное мнение наших экспертов, – расправил плечи новый, только вчера назначенный директор НАСА Де Бедер. – На сегодня мы можем допустить такое, только исходя из косвенных признаков. Естественно, совпадение взрыва на «Тринадцатом» с подходом русских настораживает. Тем не менее специалисты для интереса прикинули вероятность попадания метеорита… Учитывая, что в настоящее время орбиту Земли не пересекает ни один из известных метеорных потоков, вероятность повреждения из-за этого имеет очень и очень малое значение. Связан ли взрыв кислородных баллонов на «Аполлоне» с русскими, мы сейчас установить не можем. Если повезет, то когда-нибудь…
– Извините, каким образом? – вмешался приглашенный на совещание конструктор Вернер фон Браун. – Взрыв произошел в служебном модуле. На Землю, если, конечно, нам еще раз повезет, возвратится только кабина с людьми. Нужный для нашей экспертизы модуль сбросят. Хуже того, даже если бы у нас имелись какие-нибудь умеющие маневрировать космоистребители, его все равно не исследовать. Он неизбежно сгорает в атмосфере.
– Это так? – спросил Ричард Никсон, обращаясь к директору НАСА.
– Да, господин президент, наш изобретатель прав, – кивнул глава Национального управления по аэронавтике.
– Так, ладно, – сказал Никсон, вставая. Он начал расхаживать по кабинету. – Пусть у нас нет и не будет явных доказательств причастности русских к трагедии, точнее к аварии. Как это ни прискорбно, это уже дело прошлое. Но давайте исходить из худшего. Господин Де Бедер, а каковы ваши личные соображения?
– Если исходить из худшего, господин президент, то в настоящее время мы имеем на орбите нашей планеты боевую космическую станцию, обладающую возможностью выводить из строя технику на дистанции нескольких сотен километров. Кроме того, она явно не просто так ходит по орбитам, имеющим наклон к экватору, принятый у нас при запусках с мыса Канаверал. Следовательно, в теперешний момент русские полностью доминируют в ближнем космосе. Учитывая, что нашему «Аполлону-13» еще предстоит возвращаться, нужно что-то срочно думать.
– Дело даже не столько в «Аполлоне», – заметил Никсон. – Думаю, после выхода его из строя и исходя из ваших докладов о невозможности выполнения порученной ему задачи он теперь мало интересует Советы. Самое главное, пожалуй, это то, что они сами теперь могут благополучно управиться и привезти с Луны все, что захотят. И вот тут нужно не просто думать, господин Де Бедер. Требуется что-то срочно предпринять.
– Господин президент, – подал голос до сей минуты молчащий советник по национальной безопасности, – скажите: вы даете карт-бланш на ведение открытой войны в космосе?
– Что значит «открытой», господин Киссинджер?
– Ну, понятное дело, не освещенной в прессе, – прищурился советник, – но войны с применением средств, способных не только вести разведку, но и поражать.
– Вы как всегда выразили мысль витиевато и завуалированно, – поморщился министр обороны Лэйрд. – Нельзя сказать прямо: «Господин президент, разрешите применить оружие в космосе!»
– Ну, пусть будет так, – кивнул Киссинджер.
– А что, у нас что-то имеется на орбите? – подозрительно спросил Ричард Никсон.
– Успокойтесь, господин президент, – сказал директор НАСА. – Если бы это было так, вы бы уже знали. Все несколько иначе.
– Вы советуете применить разработанные у нас противоракеты?
– Ну уж нет, господин президент, тут даже я, несмотря на должность, буду против, – откликнулся министр обороны. – Мало того, что применение наземных систем может вызвать эскалацию. Кроме того, есть еще две причины, по которым я буду категорически против.
– Интересно? – повернулся к министру Никсон.
– Во-первых, господин президент, мы до сей поры не знаем, кто в этой области идет впереди, Россия или мы. Не хотелось бы убедиться в худшем. А второе – большинство разработанных на данный момент систем перехвата баллистических ракет и спутников основаны на применении ядерных средств поражения. Разве мы собираемся затеять в ближнем космосе атомную войну?
– Это было бы очень весело, – почесал надбровье Никсон, – но, надеюсь, случится не в мое президентство. Ладно, не играйте в кошки-мышки, что вы там припасли? Вытряхивайте рукавчики!
– Вы не против, господин президент, если суть доложит Вернер фон Браун? – произнес директор НАСА.
– Отчего ж, прошу.
– Господин президент, – поклонился присутствующий космический гений. – Вы, наверное, помните, что мы тоже, как и русские, разрабатываем космическую станцию. Это достаточно крупногабаритная вещь, созданная на основе ступени одной из наших ракет. Нам, по сути, до сего дня не требовалась такая громадина. Однако возможности самой мощной в мире системы вывода грузов на орбиту – ракетоносителя «Сатурн-5» – позволяют выбрасывать в космос эти огромные массы. К сожалению, недостаток финансирования не позволил нам создать одновременно два варианта станций. Одну, так сказать, мирного, а другую чисто военного назначения. Тем не менее благодаря стараниям незабвенного Эдварда Теллера мы все-таки сумели разработать кое-что из оснастки.
– Интересно, под видом какой части бюджета это спонсировалось? – совершенно беззлобно поинтересовался Никсон.
– Я не вникаю в такие тонкости, господин президент, – пожал плечами фон Браун. – Для меня, как практика, важен результат.
– Ясно, и что же мы имеем на выходе?
– Мы имеем достаточно мощную, может быть, даже сверхмощную лазерную пушку, способную действовать в космосе.
– Боже правый! – Ричард Никсон сел в кресло, но тут же вскочил опять.
– Поскольку станция «Скайлэб» не подготавливалась для вывода на орбиту в ближайшее время, мы с новой дирекцией НАСА решили самостоятельно проверить, как в ней, в случае чего, разместится этот газодинамический лазер.
– Вы опережаете время, – прокомментировал Никсон, покосившись на новоиспеченного директора Агентства по аэронавтике. – Вы продолжайте, продолжайте, мистер Браун. И?..
– Все превосходно, господин президент. По планам, через несколько дней мы собирались осуществлять его демонтаж, однако последние события отвлекли нас от этого дела. Пришлось перебрасывать инженеров на срочную доводку «Аполлона» и…
– Господин фон Браун, меня сейчас не сильно занимают технические нюансы.
– Так вот, господин президент, в результате этого стечения обстоятельств мы имеем в наличии несколько недоделанную, но тем не менее, по сути, вполне пригодную для эксплуатации станцию. Причем боевую станцию.
– Так, это уже интересно, – президент Соединенных Штатов забегал по кабинету. – Да нет, это чертовски интересно! Постойте, а как у нас насчет людей? Экипажа, я имею в виду?
– У нас есть три достойно подготовленных астронавта, господин президент, – кивнул немец. – Более того… Я, да и все остальные, готовы понести ответственность. По собственной инициативе мы приступили к доводке «Скайлэба» до ума.
– Господи, но ведь это, насколько я знаю, ужасно долго. Или я не прав? – Ричард Никсон воззрился на человека, лично знавшего Гитлера, как на мессию.
– Разумеется, господин президент, мы постараемся осуществить все в чрезвычайном режиме. Попробуем уложиться в двое-трое суток.
– Я буду за вас молиться, – произнес Никсон.
– Можно ли трактовать ваши слова как одобрение наших планов? – спросил новый директор НАСА. Многие из сидящих в кабинете затаили дыхание.
– Еще как можно, господин Де Бедер. И, кстати, а что вам еще потребуется, кроме моего разрешения?
– Обеспечение полной секретности, господин президент, – твердо пояснил за Де Бедера министр обороны.
– Так точно, – кивнул явно приободрившийся директор НАСА. – Русская станция летает над нами. Как вы понимаете, наш «Скайлэб» вначале поднимется в космос без экипажа.
– У доблестного НАСА имеется готовый к употреблению «Аполлон»? – Ричард Никсон веселел на глазах.
– И как раз без подготовленной лунной кабины, господин президент, – пояснил директор Агентства по аэронавтике и космическим исследованиям.
– Нам нужно сделать все чрезвычайно быстро, – добавил министр Лэйрд. – «Аполлон» должен успеть состыковаться со «Скайлэбом» до того, как русские что-то предпримут…
– За счет огромного внутреннего объема станции мы даже могли бы ее несколько бронировать, – вмешался Вернер фон Браун, – однако на это нет времени. Да и невозможно защитить пассивными методами абсолютно все узлы.
– Продолжайте уж, раз перебили, – проворчал министр обороны, косясь на ракетчика.
– Спасибо, – кивнул создатель «Фау» без всякого стеснения. – Так вот, господин президент, обстановка чрезвычайной секретности нужна еще по одной серьезной причине…
– Кстати, как вы собираетесь ее обеспечить? Ведь, как я понимаю, оттуда, сверху, – Никсон задрал палец, – русские прекрасно видят нашу Флориду.
– Есть методы, господин президент, – заверил министр обороны. – Мы задействуем несколько эскадрилий самолетов со специальной начинкой и испортим погоду над всем полуостровом.
– Опять что-то новенькое? Скрытые разработки? – с подозрением произнес Никсон.
– Нет, господин президент. Старье. Химия. Выльем над мысом полтонны йодированного серебра. Русские знают, что мы никогда не готовим полеты в плохую погоду, так что, мы надеемся, секретность будет обеспечена в лучшем виде.
– Так, стоп! – скомандовал президент Америки. – Мистер Браун, я чуть-чуть не уловил. Чего вы там особо опасаетесь?
– Более всего, господин президент, я, разумеется, опасаюсь каких-то непредусмотренных сбоев в работе. Но это к слову. Секретность должна быть повышенной потому, что, по докладам нашей доблестной технической разведки, русские кое-что готовят.
– Да?! – сказал Никсон и, повернувшись к директору АНБ, добавил: – И что же?
– Как вы знаете, агентурные сети нас особо не радуют открытиями. – Это была шпилька в сторону «конкурирующей фирмы» – ЦРУ. – А вот наши спутники, присматривающие за Байконуром, кое-что выявили.
– Ну, не томите, господин Гейлер.
– Похоже, русские готовят к запуску новые станции.
– Что? Я не ослышался? Вы сказали, «станции»?
– Вот именно, господин президент, – скорбно поник директор американской технической разведки.
– Так, и что же? – Ричард Никсон обвел взглядом сидящих.
– Сейчас советский комплекс «Салют-Союз» летает над Землей в одиночестве. Пока он движется с одной стороны «шарика», можно что-то шатко-валко сделать в другой. Но если русские выведут что-то еще, господин президент… (Разумеется, если там у них на стартовых столах станции, а не что-нибудь другое!) Если они их выведут, они смогут главенствовать в небесах и просто-напросто не позволят нам поднять ни «Скайлэб», ни «Аполлон» с экипажем.
– Ужас! – не удержался президент Никсон, и все присутствующие разделили его выплеснувшуюся наружу мысль.

Глава 20
Умелое попадание

Вообще-то Герой Советского Союза Юрий Алексеевич Гагарин только довершил шабаш, начатый подчиненными Земле автоматами. По сравнению с тем, что они сотворили, разыскивая Аномалию, его деятельность выглядела более чем скромно. Самое апофеозное, что он сумел проделать, – удивительно точная посадка «Кузнечика». Теперь у оглядывающих свершенное далеких наблюдателей ЦУПа холодело внутри. Бывший летчик Гагарин сделал почти невозможное. Он сумел прилуниться всего в пятистах метрах от луноходов. Учитывая специфику Луны – это более чем здорово. Можно сказать, своей ювелирной точностью он спас многие головы, которые при ином раскладе покатились бы по ковровым дорожкам Кремля. Ведь посадочная капсула по первоначальному предназначению обязана была просто сесть на Луне, причем без особой топографической привязки. Никаких сложных корректировочных маневров «Кузнечик» осуществлять не был обязан. Упор на особую точность пилотирования не делался даже на тренировках. То, что Гагарин просил увеличить тренажное время именно этого элемента полета, стало его личной инициативой. Будь на его месте другой – ему бы отказали: время у космонавтов расписано по минутам. Однако первый космонавт Земли, это все-таки кое-что значит, а потому строгие «командующие» уступили: «Ну, пускай истребитель порезвится. Хуже не будет».
Конечно, сам Гагарин был убежден, что на инструкторов подействовала его логика о том, что «вот если с высоты километр я обнаружу огромные глыбы под собой? Что тогда? Ведь потребуется сманеврировать, так?» Ему, конечно, кивали, и вздыхали, и улыбались про себя, хотя знали, что раздвижные посадочные лапы «Кузнечика» спокойно приноровятся, будут держать горизонталь даже при угле наклона тридцать градусов. Но вернувшийся с того света Сергей Павлович сказал: «Пусть его! Пущай полетает!» Теперь это оказалось просто даром небес.
В случае промаха всего лишь более километра операция грозила вообще провалиться. У «Кузнечика» предельно малый запас топлива для маневров. Оттуда, где сел, он и должен взлетать, и, понятно, единожды. Советский проект достижения Луны планировался когда-то просто как опережающая американцев акция. Географические, точнее, селенографические параметры не имели для экспедиции никакого значения. Можно сказать, что этот полет, в случае удачи, вряд ли бы имел продолжения-аналоги. Космонавт обязался просто ступить на естественный спутник, сделать вокруг капсулы несколько кругов, выставить треножник с флагом и гербом, отснять несколько кадров, собрать пару контейнеров грунта, осуществить репортаж – и конец. Потом загрузка и взлет. На все про все отводилось не слишком много времени – считаные часы. Это от американцев требовали еще и сна перед отправкой назад, а поначалу даже перед выходом из капсулы (полный идиотизм: нашли место и время!).
Советский проект не мог себе позволить такой чуши. Каждый уложенный на борт грамм имел значение. Не от сытой жизни еще в стадии разработки отбросили посадочный экипаж из двух человек. Было совсем не до жиру. Потому кислорода и прочих необходимых для существования компонентов имелось тютелька в тютельку. Теперь, когда потребовалось использовать «Кузнечик» как перевозчик для Аномалии, те самые предусмотренные ранее контейнеры для грунта стали манной небесной. Ведь из этого следовало, что модуль мог поднять назад полезную нагрузку не меньше той, что сам же опустил на Луну (разумеется, не считая отстегиваемой посадочной ступени).
Поэтому точность проведенной Гагариным посадки стала просто подарком. И вот почему. Хотя сила тяжести на Луне меньше земной в шесть раз и на взгляд дилетанта кажется, что люди могут там чуть ли не парить птицами, на самом деле это абсолютно не так. И дело даже не в массивном скафандре, который, разумеется, увеличивает вес космонавта вдвое. Ведь все равно соотношение потерянного за счет гравитации остается в пользу легкости. Но… Наши организмы не приспособлены к перемещению по столь малой планете. За счет медленного ускорения свободного падения скорость пешего человека падает чудовищно. По расчетам, а теперь уже и по реальному опыту американцев, бег на Луне невозможен, а подобие шага дает предельную скорость перемещения всего полтора километра в час. Оказалось, что можно еще и прыгать. Но не слишком долго, а следовательно, не слишком далеко. Советская лунная ракета не имела в багажнике электромобилей, сходных с теми, что вот-вот должны войти в оснастку астронавтов. Значит, прилунись «Кузнечик» на километр дальше от цели, космонавт не успел бы не только ничего сделать, но даже просто пройтись до Аномалии и вернуться назад. А ведь на обратном пути он подряжался ее транспортировать! Причем собственным тягловым усилием. Видели картину Репина… Нет, не «Приплыли», а «Бурлаки на Волге»? Вот примерно с такой же скоростью и в подобной позе мог перемещаться по Луне космонавт. Однако волжским бурлакам не требовалось тащить с собой кислород для дыхания и воду для системы охлаждения! А вот Гагарину – требовалось!

Глава 21
Коррекция

Теперь астронавты столкнулись с проблемой коррекции курса. В описываемый нами момент «Аполлон-13» несся в неизвестность. Ясно, что он удалялся от Земли, но поскольку главный двигатель выключился до выработки положенного цикла, корабль с одинаковой вероятностью мог либо воткнуться в эту самую Луну, причем со всей своей второй космической скоростью, либо пройти далеко в стороне. Жизненно-бытовые вопросы тоже оставались во главе угла. Ведь обжитый досрочно лунный модуль не был предназначен для трех человек, тем более на достаточное время. Сейчас астронавтов, в лучшем случае, ожидало четырехдневное путешествие с проходом естественного спутника по дуге. Весьма напряженной сложилась и ситуация с энергетикой. Еще хуже было с питанием. В условиях вынужденной экономии электричества о подогреве пищи следовало забыть. Но ведь практически все запасы продовольствия хранились в замороженном виде. Чисто теоретически диета и голодание иногда полезны. Однако сейчас был не тот случай. Мало того что от астронавтов требовалась интенсивная умственная и физическая работа, так ведь еще из-за грядущего энергетического голода следовало экономить на отоплении, а значит, бороться с холодом растратой собственных калорий.
Охрипшие от споров земные инженеры сошлись на том, что производить коррекцию с помощью главного двигателя однозначно нельзя. Мгновенная гибель в огне или вследствие разгерметизации перевешивала даже альтернативу с длительным умиранием от удушья и вечным странствием превращенного в гробницу «Аполлона» в окрестностях Солнца. Следовательно, для выравнивания траектории нужно использовать двигатели лунного посадочного блока. Такая ситуация не предусматривалась никакими предварительными планами и требовала огромного количества расчетов. Поскольку время позволяло, не стоило проводить их на борту поврежденного корабля, тратя бесценную энергию. Так что от астронавтов требовалось только напряжение их собственных, выданных природой и размещенных в голове вычислительных комплексов. Им вменялось в обязанность, используя бортовые приборы, указать свое место в мироздании максимально точным образом. Кроме того, нужно было определить вектор движения «Аполлона» относительно Луны, Земли и Солнца, да и кое-каких неподвижных звезд заодно. С помощью удивительно хорошо работающего радио все эти бесконечные цифры переправлялись в Хьюстон и там поступали в перегретые головы специалистов Центра управления полетом, а также в охлаждаемые кондиционерами шкафы электронно-вычислительных машин. Здесь цифры и векторы местоположения удивительным образом преобразовывались в секунды и килограммы, первые из которых относились ко времени работы двигателей, а вторые к расходу наличного топлива.
После этого новый поток сигналов следовал через пустопорожность вакуума, улавливался остронаправленной антенной, попадал в усилители, преобразовывался в трепыхание динамиков, карандашные каракули и магнитофонные обороты. Потом он производил малозаметную, но сложную борьбу с энтропией в биологических субстанциях, размещенных в черепных коробках покинувших биосферу существ, и, наконец, пыхал выхлопами корректирующих движков.
Когда 44-тонная махина располагалась по отношению к сфере неподвижных звезд нужным для маневра образом и астронавты, используя приборы, убеждались в подходящем развороте мироздания, в дело вступало главное сопло посадочного модуля. И тогда начинали меняться векторы взаимоотношения с Луной и Землей. Было ли последним какое-нибудь дело до этого?

Глава 22
Обязательное мероприятие

Он не стал делать одной вещи. Там, за триста восемьдесят тысяч километров от него, кого-то это должно было сильно разозлить, возможно, сейчас кто-нибудь важный стучал кулаком по столу и требовал, требовал. Однако, когда он предложил… нет, не отменить, просто отложить мероприятие на потом… там, в далеком ЦУПе, кто-то наверняка в этот момент вздохнул с облегчением. Его инициатива являлась абсолютно логичной. Несмотря на удивительно точную посадку, дающую волшебную фору во времени, мало ли что могло пойти не так. Это ведь другая, пусть и мертвая планета. Поскольку все понимали, что этот сдвиг на потом мог вполне планово, точнее непланово, привести к полной отмене мероприятия, то никто из находящихся на линии связи начальников не решился дать прямое указание на отмену. Вероятно, на это был способен Королев, но теперь он уже не стоял у руля, а вновь назначенные, в общем-то тоже решительные и волевые люди, только в последние часы начали осознавать, как тонко скреплены между собой ниточки этой лунной авантюры. «Стоило ли? – размышляли они про себя. – Закончится ли все так же хорошо, как началось?» Кстати, Гагарин, не ведая об очередном инсульте Сергея Павловича, мог бы удивиться по поводу его нерешительности, если бы имелось время на досужие размышления. Впрочем, он мог вполне предположить, что и Генеральный конструктор хранит молчание, опасаясь реакции сверху. Короче, отменив мероприятие, Гагарин освободил от ноши решения многих и многих. А ведь он всего-навсего предложил перебросить на потом торжественное мероприятие по установке советского флага. Он решил сделать это после выполнения основной задачи.
Разумеется, такой ход шел вразрез с первоначальной, чисто первопроходческой целью экспедиции. Ну что же, вполне может быть, что только по этому поводу она бы никогда и не состоялась, а значит, в данном случае цель оправдывала многое. Правда, некоторую часть запланированного Гагарин все же сделал: он извлек из багажа и вынес на поверхность Луны флагшток и все его приложения. Он чистосердечно готовился произвести установку и фотографирование около развернутого знамени после того, как… Кроме того, флаг, как и все остальное, просто необходимо было выгрузить. Ведь «Кузнечик» требовалось освободить от груза, доставляемого в один конец.
Короче, Юрий Алексеевич Гагарин сел на Луну, произнеся дополнение к знаменитому «Поехали» и нарушив кристальную чистоту безжизненности нехоженого нутра кратера Лемонье. Он огляделся вокруг, любуясь Землей и недостижимыми звездами, и дважды проскакал вокруг разлапистой теперь капсулы, подпрыгивая почти на метр, ибо не смог сдержать внезапно проснувшегося юношеского порыва. Только после этого произвел разгрузку всего того, что прислала в качестве подарка, а может, в качестве бартера, своей сестрице Земля. И уже потом с чистой совестью и с новым баллоном кислорода двинулся в сторону возвышающихся на раскинувшейся вокруг равнине обнявших друг дружку луноходов.
Ах да, кроме баллона, он, естественно, прихватил все, что требовалось по спешно разработанной инструкции. То есть приборы и, разумеется, санки. Вот именно, санки. Это было единственное средство транспорта, которое удалось изобрести в ответ на срочную вводную.

Глава 23
Русское изобретение

Это было простое, чисто русское изобретение. Кроме того, его сотворили нахрапом, буквально за десять дней, вобравших в себя и разработку концепции, и выбор материала, и сборку, а также полевые испытания. Кстати, это было одно из немногих изобретений комплексной программы освоения космоса, которое можно напрямую пускать в народное хозяйство. Этого, как всегда, не случилось: маниакальная секретность, унаследованная от тяжелой годины сороковых, вставала поперек любого начинания в этом плане. В принципе, никто давно уже и не рыпался изображать Прометея, несущего людям огонь. Конструкторы-разработчики спокойно ковырялись в своих божественных чертогах, отгороженных от приземленного мира так же надежно, как некогда обитель богов-олимпийцев, и так же, как они, не особо интересовались насущными потребностями погрязшего в мелочной суете населения. И как древние боги, единственное, чем они хотели облагодетельствовать копошащихся в прочих сферах хозяйства людей, – это личными подвигами в плане штурма неизведанных глыб космической тверди, подвешенных в чудовищных высотах безвоздушных пространств.
Так вот в этот раз инженеры разработали лунные сани. Нет, они не были какой-то самодвижущейся повозкой, способной перевозить космонавтов, некой альтернативой американского электромобиля, который те собирались использовать в одной из ближайших экспедиций. Может быть, разработка такого космосимвола американского образа жизни и не представляла собой чего-то из ряда вон выходящего, но сделать такое за считаные дни… В общем, сани оказались в самый раз. С ними все было просто до ужаса. И поскольку, хоть собаки и вышли в космос ранее человека и даже гибнуть в экспедициях стали ранее людей, использовать их для упряжи представлялось на Луне проблематичным, то двигателем саней обязался служить сам космонавт-первопроходец. Правда, тащил он их не на подвязанной веревочке, а на специальной жесткой рукоятке. Понятно, что все части лунных санок изготавливались из легких металлов, включая титан. Кроме того, они элементарно складывались. Возможно, из-за примененных материалов их внедрение в народное хозяйство стало бы не слишком рентабельным, однако в первичной идее-проекте планировалось использовать пластики, это бы еще чуточку уменьшило вес, но… Мы ведь знаем, как сильно на инженеров влияли сроки исполнения. Это было соревнование с державой, уже побывавшей на естественном спутнике дважды. Призом являлась Аномалия, а ее ведь надо было хоть на чем-то транспортировать. До космического корабля, понятное дело.
А разве космонавт не смог бы в случае чего донести Аномалию вручную? Ведь сила тяжести на Луне гораздо меньше? Извините, но только его многослойный «прогулочный» скафандр весил, по земным меркам, девяносто килограммов, а система компенсации внутреннего давления приводила к тому, что простой сгиб колена или движение плечом приравнивались к усилию дровосека. Короче, санки просто необходимо было вклинить в оснащение посадочной кабины. Естественно, поскольку, несмотря на легкость материала, они все же что-то весили, а каждый лишний грамм, доставленный к Селене, вел к дополнительному расходу топлива, пришлось спешно выбросить из оснастки кое-что из запланированного загодя.
Вообще-то это оказалось не трудно, ведь программа цели первичной посадки претерпела коренные изменения.

Глава 24
Списанный керосин

И еще не осела поднятая посадочной ступенью пылевая взвесь. Не осела, несмотря на отсутствие опоры для парения – воздуха. Может, из-за малой силы тяжести взлетела чрезмерно высоко? Или выявились в ее кристалликах некие дипольно-магнитные составляющие, тут же вступившие во взаимодействие с радиацией Солнца, – кто знает, кто вникал? Так вот, не успела осесть пылевая вуаль от маленького лунотрясения, вызванного опорными лапами «Кузнечика», и радиосигнал-сообщение достиг родины помещенного внутри летчика-космонавта, как там, на далекой Земле, произошло событие, на первый взгляд не связанное прямым образом с совсекретным достижением «Зонда». В действительности, конечно, связанное, ибо, исходя из теории Эйнштейна, все причинно-следственные взаимодействия зависят от скорости передачи сообщений – 300 000 километров в секунду.
Так вот, измельченная миллиардолетней обработкой утюгом Солнца и молотками метеоритов пыль еще не улеглась взбитым одеялом, раскалившиеся дюзы «Кузнечика» еще не сравнялись температурой с окружающим царством бабушки Энтропии, а тут, в небольшом лесном домике на Земле, маленький изношенный насос внезапно остановился, разбухли мизерные кровяные трубопроводы, дернулись судорогой одряхлевшие мышцы. Силовой, маскированный мясом, костяной каркас скрючился в большом, совсем не удобном теперь кресле, и разношенный тапочек бесшумно рухнул на ковровую равнину. И тогда помещенная в соседней комнате аппаратура пискнула, пробуждая дремлющую после очередной бессонной ночи медсестру. И она, хватая чемоданчик, ринулась сквозь двери, на ходу извлекая прокипяченный загодя шприц. И возопила во внешнее пространство подозрительно большая для домика лесничего, разноплеменная антенная гроздь на крыше. И в расположенном в ста километрах городке под названием Звездный уже раскручивал широченный пропеллер дежурный вертолет, ожидая, пока непривычная, но готовая к полетам реанимационная команда займет положенные инструкцией места.
И все еще не осела пыль, готовящаяся снова взвиться от снисходящих по лесенке гагаринских ботинок, а тут, в бревенчатом подмосковном домике, влилась в вену очередная порция адреналина, и два мощных, приятельствующих со смертью санитара инстинктивно пригнулись, подныривая под не желающими тормозить, поставленными на холостой ход лопастями. И еще раз они пригнулись, когда вдвигали в салон отяжелевшие от недвижного тела носилки.
Там, в Море Ясности, снова поднималась – не так высоко, но все-таки – пыль под подошвами первого советского человека, ступившего на Луну, а здесь изгибались от порожденного «Ми-4» вихря хвойные и широколистные ветки ближних деревьев. И одновременно кто-то в белом, придерживаемый товарищами от падения, прямо тут, в ревущем салоне, вволю пользовал электрошок, ибо что еще оставалось, прикидывая, что скорость движения вертолета никак не приравнивается к скорости света?
Но и эти и прочие новомодные казусы медиков – все было уже ни к чему. Старый, издерганный непоседливой жизнью насос под реберным каркасом выработал свой ресурс окончательно. И та стадия смерти, которая зовется клинической, из которой иногда возвращаются наблюдатели белого туннеля, прошла тут очень суматошно: погрузки, выгрузки, перегрузки. Возможно, даже какой-то из задействованных датчиков зафиксировал момент преобразования клинической стадии в последнюю, момент, когда грузный, обозначенный неправильной фамилией человек выскользнул из лап желающей сделать невозможное медицины.
Потом соответствующие службы попросили не фиксировать смерть, вызов и прочие составляющие происшествия. Вертолетное путешествие значилось, точнее, уже тоже не значилось, по другому ведомству. Затраченный керосин списали. Сотня-другая литров – сущая мелочь сравнительно с тысячами тонн, выгоревшими при взлете ракеты марки «Н1-Л3».

Глава 25
Адрес отправки

Вполне может быть, идеи-образы носятся в воздухе. Возможно, они даже преодолевают лунно-земное притяжение и запросто проскальзывают навылет вакуумную бездну. Плевать им на излучение, на пучащуюся в пространство невидимость радиационных поясов, на вторые космические скорости, на тысячекилометровую подушку атмосферы. Они бестелесны, летучи и обретают массу покоя, только когда надежно стыкуются с чьей-нибудь уязвимой для сложности головой, эдакой сетью, которую глубоко-глубоко загодя плетут, не переставая, необъяснимые и вроде бы бестолковые обстоятельства жизни. А паучок-мысль все бегает, бегает по кругу, все ждет чего-то. Иногда он замирает в предчувствии, вцепившись коготками в рассупоненные, шлифованные нити. И вдруг, когда сердечко уже выпрыгивает, барабаня и барабаня в невероятном темпе, вздрагивает, прогибается дырчатое, паутинное полотно, и что-то дергается, замирая, медленно кристаллизуясь в тот самый образ. Именно так. Разумеется, буравящий вакуумную пену образ-идея может быть искажен. Но…
То, что сейчас наблюдал сквозь затемненное стекло Юрий Алексеевич, в некотором роде напоминало картину, которая раскинется перед первыми читателями лишь годом позже. «Пикник на обочине», то суммирующее место в конце, когда Рэдрик Шухарт оторопело видит замершие, вмороженные во время экскаваторы, карьер и подвешенный без опоры чужеродный сияющий предмет. Только здесь, перед Гагариным-Шухардом, имелась пропорционально уменьшенная модель той самой, засевшей позже в миллионах голов, ситуации. Стояли, остановленные, навсегда ввинченные во мгновение восьмиосные луноходы, откинув панцирные, черепаховые крышки в бессильном, бессмысленном теперь желании напитать опустошенные, выпитые неизвестностью аккумуляторы. А там, в перекрестии фокусов их умерших телекамер, в сцепке напрягшихся в бессилии, убитых в силовом рывке, примитивных манипуляторов, висело… В общем, это и было то самое нечто, апофеоз картины, пейзажный сгусток, сконцентрировавший на себе усилия далекой, мудрой Земли. Что-то он таил, нес в себе. Возможно, он и был той самой Машиной Желаний, только вскрывалась она особым, недоступным покуда человечеству кодом.
Ну что ж, Гагарин для того и прибыл, чтобы доставить названную неизвестность по конкретному адресу – Академия наук СССР. Водящиеся там профессора-медвежатники сумеют подобрать к этой сверкающей неясности соответствующую отмычку.

Глава 26
Во имя Америки

«Аполлон-13» и его героический экипаж продолжали находиться в экстремальной ситуации. По большому счету, можно было радоваться уже тому, что люди живы, а техника хоть как-то функционирует. В нормальных условиях единственно возможной вариацией действий было пассивное ожидание и молитвы. Откорректировавший свое положение корабль, кланяясь сэру Исааку Ньютону, обязался обогнуть безжизненную красоту Луны и устремиться к Земле. Однако сейчас в дело вмешивалась большая политика. На сегодняшний момент даже режиссеры Голливуда только приступили к написанию сценариев многосерийной эпопеи «Звездные войны», а уж что говорить о реальных генералах? В их распоряжении не имелось не то что «Звезды смерти», но даже обыкновенного галактического крейсера. Злосчастный «Аполлон-13» являлся единственным форпостом Свободного мира в окрестностях естественного спутника. Это накладывало на ситуацию непредвиденные ранее реалии.
– Мы можем посадить «Аполлон» в этом кратере и опередить русских? – на полном серьезе поинтересовался президент Никсон.
– Господин президент, – сглотнул слюну Вернер фон Браун. – Не забывайте, что посадочный модуль уже начал расходовать свое топливо на непредусмотренные заранее цели. Помимо этого, мы ввели его системы в работу раньше времени, а его ресурс ограничен. И, главное, господин президент, лунная кабина рассчитана на посадку и взлет с двумя астронавтами на борту. Сейчас, как известно, там находятся трое.
Тогда Ричард Никсон откинулся в кресле и с тоской посмотрел на министра обороны. Господин Лэйрд сморщил лоб, вспоминая сводки ежедневных потерь летчиков во Вьетнаме. Черты лица министра разгладились, он сжал кулаки и рявкнул:
– Господин президент, кажется, спрашивал, можем ли мы опередить русских с посадкой. Я правильно понял, господин президент? Кто спрашивал о взлете?
– Действительно, – внезапно удивился недогадливости должностных лиц Вашингтона, а заодно и НАСА Ричард Никсон.
– То есть, господин президент, – несколько заикаясь, переспросил создатель ракетоносителей «Сатурн». – Вы имели в виду, может ли лунный модуль «Аполлона-13» сесть на Луну в теперешнем состоянии?
– Вот именно, – поднял указательный палец Никсон.
– Но ведь, господин президент, в командном модуле жить нельзя. Значит, там нельзя оставить лишнего человека. Кроме того, даже если модуль потом каким-то, прямо-таки волшебным образом взлетит, как они состыкуются, если орбитальный корабль неисправен и его двигатель нельзя запускать?
– Тем не менее вопрос стоит таким образом: можем ли мы опередить русских в достижении цели – вашего кратера Лемонье? Так он, кажется, зовется?
– Так, господин президент, – пролепетал конструктор кораблей серии «Аполлон», а также множества других серий. – Однако что мы выиграем, если посадим модуль, но не сможем его поднять?
– Установим там флаг! – с военной прямотой пояснил гражданский министр обороны. – Объявим территорию и все, что на ней, своей собственностью… Это можно обосновать с помощью юридических уверток, господин президент?
– Это вопрос другой, – отмахнулся Никсон. – Но не будут же русские космонавты вести с нашими настоящую войну?
– Тем более, господин президент, – хихикнул министр Лэйрд. – По предположениям экспертов, у Советов если и имеется посадочная капсула, она рассчитана на одного. А у нас там будут трое.
– Вот! – снова поднял палец Ричард Никсон.
– И еще, господин президент, – вмешался после покашливания ранее не участвовавший в беседе государственный секретарь Роджер, – ведь русские проводят полет тайно. Не полезут же они на наших на виду у всего мира? Фотокамеры и гласность – вот что будет нашим главным оружием на Луне.
– Оно, конечно, так, – нахмурился глава Белого дома. – Но, пожалуй…
– Правильно, – кивнул Вернер фон Браун, несмотря на немецкое происхождение, с ходу угадывающий суть. – Если мы покажем наших, севших в кратер, героями, их точно придется выручать.
– Абсолютно верно, дорогой наш ракетостроитель, – кивнул ему Ричард Никсон. – И, кстати, как у нас со спасательной миссией на такой случай?
– Извините, господин президент, – пожал плечами бывший гитлеровский любимчик, – но если астронавты сядут втроем, то они там точно останутся. Несмотря на то что это уже наш третий полет, их положение ничуть не лучше, чем у Армстронга с Олдрином, если бы, разумеется, с теми что-то стряслось.
– Да, я помню тот заранее составленный некролог. И все-таки хотя бы теоретически, мистер Браун?
– Достать их оттуда нам в ближайшее время нечем. Бог знает, когда мы сможем подготовить «Аполлон-14». Они до этого не доживут, – начал рассуждения создатель «Фау-1» и «Фау-2». – Можно было бы сбрасывать им какие-то припасы до того случая, когда мы станем способны снять их с Луны.
– Вот-вот, – загорался Никсон. – И?..
– К сожалению, это чистая теория, господин президент, – развел руками немец. – У нас нет ни одной ракеты, способной разогнаться до второй космической и готовой стартовать уже сейчас. За исключением «Сатурна-5», который спланировали под «Скайлэб». А всем остальным – уже не успеть. Любой ракете даже в одно плечо – трое суток.
– Значит, героическая смерть во имя Америки?! – то ли спросил, то ли констатировал министр обороны Лэйрд.
И в процессе заседания возникла тягостная пауза.

Глава 27
Риск

Естественно, он не бросился с места в карьер с криком: «Счастье всем даром и пусть никто не уйдет обиженным!» Он родился и жил во времена социализма. До коммунистического «даром» было, конечно, рукой подать, но пока проповедовался несколько более сложный принцип: «От каждого по способности, каждому по труду!» Кроме того, общество, в котором он воспитывался, являлось еще и плановым, а потому он и действовал согласно указке, разработанной загодя в недалекой по времени суете расписывания графика экспедиции. Неважно, что знамя и все сопутствующие ему причиндалы он оставил возле модуля, – это был единственный сбой графика. Зато он шел на смешное по земным меркам расстояние не слишком налегке – он тащил с собой приборы и, разумеется, пустую коробку-контейнер. Коробка была тяжелая – неизвестно, смог бы он поднять ее одной рукой в условиях родной планеты: она была покрыта свинцовыми пластинами. Разумеется, никто в ЦУПе ведать не ведал о том, будет ли польза от этого покрытия. Возможно, она бы имелась в случае метрового слоя, а может, не помогла бы и стена толщиной с Гималаи. Ну что же, риск для Гагарина повышался в неизвестную, многорядную степень, но ведь в этом не присутствовало никакой новизны. Риск был составляющей его призвания и работы. Так было 12 апреля 61-го, так было даже ранее, при реактивных полетах в оставленной теперь напрочь воздушной оболочке Земли, и так было сейчас, через десять лет после того, как он вошел в историю.
Дойдя до цели, гражданин Вселенной номер один начал расставлять вокруг прихваченные с собой приборы. Те из них, что имели фокус, он направлял в сторону светящейся в лапе «Лунохода-2» Аномалии. Те, для которых такой параметр, как направление, не имел никакого значения, типа счетчиков излучения высоких энергий, он просто приводил в готовность, вначале прикидывая на глаз, а потом с помощью еще одного прибора уточняя расстояние до объекта. Сам он пока не приближался к Аномалии, ведь, несмотря на то что она оставалась странным и неизведанным предметом с точки зрения ученых, она находилась в нормальном уголке галактики, около Земли. Можно было надеяться, что закон «падения мощности сообразно кубу расстояния» выполняется неукоснительно.
После того как Гагарин завершил свое первичное, не слишком долгое дело, он глянул на показание тех электромеханических датчиков, которые имели соответствующую шкалу. Если приборы были исправны, а скорее всего это так, то таинственная Аномалия накладывала на штатно предусмотренные показания фона абсолютно незначительную добавку. Вообще-то это мало о чем говорило. Там, на Земле, уже знали о причудах Аномалии: она могла нежданно-негаданно выдать всплеск по всем диапазонам или по любому произвольно выбранному. Тем не менее отсутствие жестких рентгеновских лучей и прочих прелестей физики высоких энергий подействовало на Гагарина ободряюще. Не стоило терять времени даром, требовалось как можно быстрее паковать Аномалию в контейнер. Однако Гагарин все же сделал несколько фотографий и связался с Землей.
Связь с ЦДКС осуществлялась не напрямую из скафандра. Это было бы чрезвычайно удобно, но слишком хорошо, чтобы оказаться действительностью. В какой-то мере это было бы даже неправильно, чрезмерно смахивало бы на киношку. А ведь некоторые представители Земли до сих пор не поверили в достижение «Аполлона-11», считая всю затею голливудской фальшивкой. И потому связь с планетой-мамой производилась через оставленный человеком посадочный модуль. Кстати, в этом Гагарин имел преимущество даже перед Владиславом Волковым, оставшимся в орбитальном отсеке. Мало того что орбитальная капсула двигалась, благодаря круговому движению меняя вектор относительно Земли и, следовательно, частоту излучения, так еще периодически она вообще уходила в лунную тень. Случись с кораблем Волкова что-нибудь плохое, там, в полосе невидимости, это осталось бы неразрешенной, трагической загадкой на все будущие времена мировой космонавтики.
В связи с секретностью полета долгих дискуссий с Родиной вести не разрешалось. Как бы это выглядело, если бы какой-нибудь радиолюбитель, а скорее, сразу несколько тысяч головастых, оседланных наушниками мальчиков по всему миру внезапно уловили бы шифрованные, но явно обладающие связной структурой сигналы с вроде бы необитаемой Луны? Юрий Алексеевич сделал краткий доклад и, как и следовало ожидать, получил добро на осуществление «загрузки». По этому случаю стоило бы перекреститься, но Гагарин относился к поколению ярых атеистов – они таскали Бога за бороду при каждом удобном случае. Но все-таки он сделал нечто схожее, могущее при случае трактоваться как молитва или получение благословения, – он повернулся на сто восемьдесят градусов и внимательно глянул на пристегнутую к черному пологу, поменявшуюся с Луной местами Землю. Затем он раскупорил контейнер, чтобы не терять время там, вблизи все еще предполагаемого потока излучений, и пошел к Аномалии – прыгать с поклажей не получалось.
Если бы поблизости находился наблюдатель, он бы вновь припомнил Репина. Ибо наклоненная в движении фигура и волочащиеся позади сани привычно навеяли бы мысль о волжских горемыках-бурлаках.

Глава 28
Голова Медузы

Вообще-то он имел четкие рекомендации не смотреть на Аномалию. Нет, дело было не в секретности, он сам состоял в штате объектом, точнее субъектом, засекреченным донельзя. Просто мало ли что могла сделать с глазами штуковина, сумевшая прикончить два лунохода? В практичном мозге Юрия Алексеевича не мелькнула аналогия, хотя у более поэтических натур она бы родилась сама собой, о сравнении себя с Персеем, рубящим и пакующим в мешок смертельно опасную голову Медузы. Ее следовало доставить в жадные руки царя Полидекта, черты которого в этом ракурсе приобретал академик Келдыш и остальное руководство Академии наук.
Однако не смотреть на вожделенную цель не получалось. Как можно работать на ощупь в толстенных, многослойных рукавицах, к тому же с предметом, который ни один землянин никогда не держал в руках? В его шлеме имелось дополнительное темное забрало – спешно изобретенная перед полетом доработка. Он попробовал действовать, глядя через него, – лишняя суета. Вокруг находился не мир теней-полутеней снаряженной атмосферой планеты. Слепящий свет и черная мгла стыковались здесь на каждом сгибе поверхности. Правда, сама Аномалия давала странный, равномерный отблеск на близко расположенных предметах. И, понятное дело, на плече исследователя крепился фонарь. Но ведь все равно эти дополнительные источники фотонов только нарезали новые комбинации света и тьмы. Странный это был мир, но тем не менее он был реален и в нем следовало продолжать делать спланированную в далекой воздушной среде операцию.
На первый взгляд, одна из трудностей проистекала от умершей, но стойко продолжающей выполнять задачу земной техники. Стальной, а может, и титановый (Гагарин не знал точно) манипулятор по-прежнему сжимал вожделенное советской наукой таинство. Космонавта не снабдили ножовкой – она бы все равно не помогла; не привез он с собой и сварочного аппарата, ни электро-, ни газового, никакого; и даже грамма пластиковой взрывчатки у него тоже не имелось, хотя возможность ее использования в ЦУПе прикидывали. Зато Гагарин обладал четкими инструкциями, каким образом запросто заставить схлопнувшийся манипулятор разжаться. Это делалось с помощью прицельного сдвига одного маленького передаточного колесика. Кстати, первоначальный, позже переделанный план предусматривал перекусывания плоскогубцами проводов. Даже теоретически вызывало некоторую сложность опознавание нужных по цвету в условиях преимущественно черно-белого мира Луны. Однако полученные навыки и рекомендации не пригодились.
С близкого расстояния манипуляторные фаланги производили впечатление хрустальных. Аномалия светила сквозь них напрямую, хотя – вполне допустимо – это являлось проявлением какого-то нового явления, какой-нибудь вакуумной рефракции. Разбираться в тонкостях Юрий Алексеевич был не обязан. Этим надо заниматься в тиши кабинетов и не летчику-космонавту, а людям с более специфическим и серьезным образованием. Как только он, не без некоторого трепета, прикоснулся к одному из железных пальцев, он даже сквозь слоеную толщу перчатки почувствовал его хрупкость. Это могло оказаться самообманом, однако чудесное превращение титана в труху или пластилин – понять не получалось – не успело его как следует удивить: остальная часть железной руки, бестрепетно продержавшей чужеродную штуковину порядочное количество суток, внезапно надломилась и клочьями ссыпалась вниз. Точнее, не ссыпалась, а странно, с зависанием, спланировала. Но, наверное, Аномалия здесь ни при чем – это поле тяготения Луны – ускорение свободного падения здесь гораздо ниже привычного.
Как хорошо, что он заранее подставил снизу распахнутую, готовую к сюрпризам коробку-контейнер (сани стояли рядом, они не влезали под подвешенный груз по высоте). Оставалось совсем простое: захлопнуть его свинцовое нутро и защелкнуть на все запоры. Гагарин сделал это так быстро, как будто действительно опасался, что Аномалия сейчас выпрыгнет и закатится куда-нибудь подальше, допустим, в разрытую в метре дыру – ту самую, из которой ее извлек трудяга «Луноход-2».
Герой Персей справился с задачей: складировал голову Медузы. Теперь дело осталось за малым – доставить ее к царю.

Глава 29
Почести

Да, этот полет явно отличался от того, десятилетней давности, который сделал его кумиром общественности подвешенной ныне над головой планеты. Кем он тогда был? Куклой-манекеном, впаянной в кресло, способной только бормотать что-то относительно связное и иногда слабо шевелиться, имитируя активную жизненную позицию. Все, все за него тогда решала отъюстированная автоматика и головастые специалисты ЦУПа, съевшие – точнее, запустившие за атмосферу – не одну Белку и Стрелку. Понятное дело, роль тогдашнего манекена была почетной до беспредельности: он с ходу, менее чем за час, переплюнул давнишний подвиг Магеллана, совершив самую скоростную в мире кругосветку. Правда, в его честь не назвали удаленные на сто шестьдесят тысяч световых лет неправильные галактики, но ведь все равно не забыли. Есть, есть с оборотной стороны Луны один метеоритный кратер, носящий с некоторых пор его имя. Возможно, космонавт-исследователь Волков, огибающий сейчас ту невидимую с Земли полусферу, уже нашел его в иллюминаторе.
Так вот, теперешний полет явно разнился с тем легендарным. О чем-то можно даже пожалеть. Допустим, о той, чуть позабытой, пристегнутой к креслу-катапульте дистрофии. Тогда все решения принимались за него, сейчас он был бы рад разделить хоть с кем-то валящуюся на голову ответственность за новые и новые сюрпризы.
Он запаковал Аномалию. Теперь она покоилась в надежном свинцовом коконе. Он очень надеялся, что с контейнером не произойдет того же, что с луноходным манипулятором. Кстати, похоже, в закупоренную полость угодили и какие-то из размягчившихся титановых фаланг. Возможно, хоть пара сотен молекул от них доберется до Земли, и это даст полезные дополнения к свойствам схваченной в ловушку тайны.
Гагарин еще раз осмотрел окрестности. Ничего ни на йоту в них не изменилось. Мертвый, статичный мир, здесь совершенно нечего делать русскому человеку. Он похлопал замерший в ожидании ласки луноход – точнее, попытался сделать это в замедленной жизни шестикратно убавленного тяготения. Ничего не получилось: соприкосновения-то были, но не было звона металла. Скучен, глотает свои эмоции без всплесков, нерадостный безвоздушный мир. Тем не менее Гагарин снова стукнул по накаленному солнцем железному боку механизма. Ему стало жалко оставляемые без присмотра и обслуживания машины. Это было сложное чувство, издавна присущее именно русскому человеку: бесчисленные поколения крестьян загонялись холодными зимами в натопленное тепло избы. Долгие месяцы вынужденного ожидания в обслуживании нехитрого инвентаря воспитали в поколениях неторопливую старательность и уважение к технике. Так что это был почти инстинкт. Только русские могут понять соотечественников, не оставляющих тонущий крейсер до самого-самого конца.
Так что Гагарин не только погладил бок выполнившего свою миссию многоколесного механизма, а еще и протер перчаткой одну из его камер обзора. Затем он приложил руку к шлему, отдавая обоим, навсегда остающимся в чужих краях луноходам воинскую честь. Откуда ему было знать, что достаточно скоро, по историческим меркам, эти славные машины будут продаваться с молотка на аукционах за совершенно смехотворную цену и какой-нибудь американский миллионер станет показывать очередной любовнице на небо и хвастаться, что даже там, в далеком Море Ясности, в кратере Лемонье у него имеется собственность и вот когда-нибудь, когда туда снова доберется американская мощь, ему наложенным платежом смогут доставить эту самую собственность прямо сюда, на постриженную и готовую к приему лужайку. На свое счастье, Гагарин об этом ведать не ведал и узнать такое ему было совершенно не суждено.
Он закончил обзор окрестностей, сделал несколько снимков приданным снаряжению аппаратом и наклонился над коробкой-контейнером. Поднять ее сразу не удалось.

Глава 30
Саботаж

– И ни за какие коврижки! – чеканили пассажиры далекого от начальства «Аполлона». Иногда они сообщали это прямым текстом, а иногда азбукой Морзе. Однако смысл не менялся.
– Это не входило в контракт, – говорили подкованные тяжелым капиталистическим детством герои. – Ни прямым, ни косвенным образом.
– Как же не входило косвенным? – удивились из Хьюстона. – Ведь с вами могло случиться все, что угодно. Сама проистекшая из неизвестных причин авария это подтверждает.
– Да, но вероятность ее имела некоторые пределы. Причем весьма малые, – ловили собеседников на слове космические странники. – А здесь – чистый, односторонний капут! Мы так не договаривались!
– Извините, – умильно мурлыкали спецы с мыса Канаверал, окруженные подкованными нужными болтами юристами. – Уже когда вас запускали, весь экипаж прекрасно знал о чрезвычайке, правильно?
– Ха! – донеслось сквозь космические бури и квазарные сполохи. – Мы обязались сесть и вернуться с победой, так? А здесь, как понимаете, нужно только сесть и совсем не вернуться. То есть даже не учитывая личностного фактора, где тут победа?
– Так ведь она тут напрямую повязана с подвигом, ослы вы небесные! – вещали с Центра управления.
– У нас поврежденный корабль, и вообще мы много натерпелись, – открещивались от «ослов» и тревожащего задания в недоступных небесных высях.
– Мы попытаемся обеспечить вам подкормку, – неуверенно обнадежили из ретранслирующего центра под Сиднеем. – Фон Браун обещался придумать что-нибудь с перебросом продовольствия.
– Ну да! – послышалось сквозь фон, создаваемый пульсацией галактического ядра. – Так мы и поверили. У нас еды и воздуха суток на пять. Да еще нашли, кем обнадежить. На чем он пришлет запасы? Может, на «Фау-2»? – и заливисто так смеялись, будто только что соврали насчет недостачи кислорода и избытка выдыхаемой организмами кислоты.
– Это вы зря, – возмутились в Хьюстоне обиженные инженеры. – Фон Браун – молоток. Он что обещает – делает. Как вам не совестно? Вы же благополучно взлетели на его «Сатурне-5».
– Нашли чем упрекнуть. Лучше б он на старте задымил, отстрелила б нас САС, и все дела. Грели б сейчас кости у камина, а не маялись холодом тут, где нет даже ни одной портянки, а тем более одеялки.
– Эх вы, любители комфорта, – упрекнули из укрытого атмосферой штата Техас. – А еще астронавты!
– Мы не только астронавты, мы еще и честные потребители. Сами нас такими воспитали в колледжах, – чистосердечно признались покорители пространств. – А насчет обещаний фон Брауна, так помните, как он своему дружку обещал «чудо-оружие»? Тот так и помер, не дождавшись.
– Ну, это дело давнее, – согласились после некоторой паузы, превышающей обычное запаздывание сигналов в связи с дистанцией, наземные собеседники и меняли угол атаки. – А не желаете ли побеседовать с мистером Дюпоном? Он тут случайно заскочил в Центр управления.
– У меня вот что, – заговорил представитель богатейшего клана производителей разнообразного, в том числе атомного оружия. – Господин президент в курсе, что наше семейство решило взять вас в долю и отписать на вас некоторое количество акций наших самых выгодных филиалов.
– Что нам те акции? – удивились глядящие на никак не влезающую в иллюминатор Луну астронавты. – Мы ж, если согласимся, заснем вечным сном в том самом проклятом кратере. А у нас, между прочим, семьи! Они нас ждут и надеются.
– Вот именно, что семьи, дети и жены! – ухватился за обретенные аргументы миллиардер. – Ведь можно акции и доходы на них, родимых?
– Нет, не желаем продаваться, – донеслось сквозь вой радиоизлучающих мазеров и фотонные моргания цефеид. – Желаем на Землю-маму. Снится нам лунными ночами не рокот космодрома, а зеленая-зеленая трава.
– Ладно, – хищно продолжили убеждать явно милитаристские голоса, – а как же ваши братья, подставляющие грудь под пули в Сайгоне и прочих южноазиатских окрестностях?
– Извините, – поправили сквозь таинство молчания «черных дыр», – с Сайгоном все ясно. Но как бы те пилоты отнеслись к добавочной назойливости журналистов, постоянно вытаптывающих эту самую постоянно снящуюся зеленую траву возле наших коттеджей? Где компенсация?
– Но ведь о ней только что и шла речь, – удивились земляне, с ужасом подозревая, не сказался ли избыток углекислоты на умственных способностях собеседников.
– Нет, Хьюстон, так не пойдет. Ладно, я – человек военный, – пояснил свою позицию командир корабля Джим Ловелл. – Мне можно что хошь приказать, я выполню. Но вот двое остальных господ? Они ребята гражданские, хоть и пилоты. Так что не имеете права. Нарушаете родную конституцию и права человека. А кроме того…
– Ладно, «Аполлон», – сдались наземно помещенные ястребы-милитаристы. – Но сможете вы хотя бы понаблюдать маленько за русскими? Нам тут с Земли ничегошеньки не видать.
– Это в смысле как? – запросили сквозь взрывы новых и сверхновых звезд все-таки пойманные на крючок посулами и прибыльными акциями герои.
– А в смысле вот так, – принялись растолковывать с вертящейся вокруг оси планеты. – Вместо простого огибания Луны по дуге и прямого разгона вам предлагается снизить скорость до орбитальной и произвести над ней несколько оборотов. Только и всего!
– «Только и всего!» – передразнили сквозь заслоны шаровых скоплений и неправильность галактик. – Мы подумаем. Один оборот вокруг Луны – это почти два часа. Требуем, для начала, прибавки жалованья за каждый сотворенный виток.
– Будет вам прибавка, с акциями в придачу, – клялись с третьего от Солнца небесного тела.

Глава 31
Космический бурлак

Между прочим, иногда идти с грузом было легче, чем без него. Конечно, слава Ньютону и Эйнштейну, на Луне не оказалось тридцатиметрового слоя пыли, предсказанного Артуром Кларком, а то бы Гагарин давно утонул вместе со своим «чемоданом», поставленным на полозья. Кстати, лапы посадочных модулей американских «Аполлонов» снабжались специальными щупами метровой длины, именно для того, чтобы нащупать под пылью твердую основу. Щупы, к счастью, не пригодились. Однако советские конструкторы, внимательно следящие за разработками конкурентов, копировали напрямую все, что не вызывало сложности. Потому даже «Кузнечик» тащил на лапах выдвижные, обламывающиеся при посадке щупы, хотя предсказание о морях пыли ушло в легенды науки, вслед за эфиром, флогистоном и прочим.
Так вот, моментами двигаться легче получалось потому, что совместный вес Гагарина с поклажей увеличился значительно, а тащил он свои сани не за привычную с детства веревочку или ремень, а за жесткую рукоятку, и, следовательно, по воздействию притяжения это теперь больше походило на какой-нибудь Марс, а не на Луну. Однако иногда самые дорогие в истории санки начинали сопротивляться движению немилосердно. Это происходило абсолютно неожиданно. Гагарин, как мог, через сопротивление сочленений наклонялся, высматривая угодившие под полозья камушки или что-нибудь еще. Все было в норме. Может быть, санки к чему-нибудь магнитились? Вообще-то титан не реагировал на такие вещи, но ведь имелся еще свинцовый экран! А главное, конечно, Аномалия. Снова и снова дергая сани, Гагарин чуть не падал, когда они внезапно поддавались. Тогда он, со спокойным ужасом летчика-испытателя, предполагал, что, возможно, в его организме расстроился некий орган, отвечающий за равновесие или еще за что-то с ним связанное.
Откуда ему было знать, что его… нет, не доклад – намек о странном увеличении трения уже вызвал панику в ЦДКС и его находящихся на связи окрестностях. Нет, там еще не знали (Гагарин не сообщал), что периодически он просто не мог тащить контейнер и был вынужден просто ждать неизвестно чего. Потом что-то случалось – может быть, во внешнем мире, управляемом Аномалией, а может быть, во внутреннем. То есть силы внезапно восстанавливались, и тогда получалось снова аккуратно двигать тяжесть по поверхности Луны. Он даже уже не удивлялся. Удивление всегда убивается привычкой, а ведь впервые это произошло еще тогда, при загрузке контейнера-чемодана на сани. Вначале он никак не мог даже шевельнуть свинцовый короб, но потом, при очередной попытке, когда он уже несколько отчаялся, груз внезапно подался – руки сработали подобно тельферу.
И все-таки уже по первому докладу стало ясно: что-то не так – слишком долго, относительно расчетов, космонавт возвращается на корабль. Кто-то возражал, что теперь он с грузом, однако и туда, к луноходам, он тоже прошел не совсем налегке – сколько оборудования дотащил. Кроме того, несмотря на помехи, все слышали, как дышит Гагарин во время своих неизменно бодрых докладов, при навязанных ЦУПом выходах на связь.
Так что на Луне было явно не все в порядке. Но под панические подозрение попал не только Гагарин. Не меньшие опасения вызывал второй компонент – Аномалия. Байконуровские практики усиленно пытали имеющих допуск к проблеме космофизиков: «Возможны ли самопроизвольные изменения массы у объекта, обнаруженного на естественном спутнике? Могут ли „плавать“ вверх-вниз его весовые характеристики?» Что могли ответить физики? То, что существует закон сохранения энергии? Уж об этом-то строители ракет и космодромов знали не понаслышке.
А там, за четыреста тысяч километров, в стороне от этих теоретических дрязг, Герой Советского Союза Юрий Алексеевич Гагарин продолжал выполнять поставленную Родиной задачу. Он должен был довезти эту чертову просвинцованную коробку, чего бы это ни стоило.

Глава 32
Амплитуда

В оснащение лунной кабины входили пружинные весы. На первый взгляд абсолютно ненужная вещь, ведь космонавты не собирались посещать какой-нибудь межгалактический колхозный рынок в качестве инспекторов с Земли. Тем не менее даже в первичном варианте полета предполагалось захватить некоторое количество лунного грунта, ибо что еще можно привезти с Луны в качестве сувенира? И не надо забывать, что посадочный модуль должен был не просто взлететь куда глаза глядят, а хотя бы приблизительно подстроиться под орбиту кружащегося в космосе основного блока, без точного веса взлетающей капсулы сделать последнее просто невозможно.
На борту «Кузнечика» присутствовал опытный летчик, десятки раз поднимавший в небеса истребитель, но и его опыта было явно недостаточно для правильного вывода в заданный коридор траекторий космического аппарата. Поэтому самой тяжелой штуковиной на борту, не считая топливных баков с их содержимым, являлась электронно-вычислительная машина марки «Пламя». Это была не какая-то специальная разработка, ее копии применялись в подводных лодках, и в центрах управления самолетами-перехватчиками, и бог знает где еще. Естественно, она отличалась от своих сестер введенной программой и загруженными данными. Ее быстродействие рассмешило бы сейчас многих, не только профессиональных программистов, а холодильные габариты вызвали бы кислую мину или, наоборот, – внушили бы уважение, как восхищает взоры позолоченная карета. Тем не менее не только посадочная система, но и орбитальный корабль были вынуждены в те времена таскать с собой это чудовищное весовое дополнение. Их наличие выливалось для ракеты-носителя в десятки тонн дополнительного топлива, но куда было деваться?
Альтернативная модель решения проблемы посадки, взлета, а главное, стыковки включала в себя передачу функций подсчета Земле. Но извините, переправка данных на материнскую планету, а затем обратная пересылка ответа забирала около трех секунд – непростительная потеря времени при скоростях более километра в секунду. Кроме того, нельзя забывать, что Земля вращается, а значит, родной ЦДКС может находиться совсем не там, где надо. И тогда за счет дополнительных передаточных звеньев в виде специальных судов, работающих на космос, запаздывание необходимого ответа увеличивалось. Помимо того, кое-какие маневры космические корабли осуществляли на затененной стороне естественного спутника. Что прикажете делать? Подвешивать там загодя специальный селеноцентрический ретранслятор? Короче, без находящихся на борту электронных вычислителей делать в космосе нечего: ракеты должны стыковаться и совершать посадки с первого захода, а не жечь топливо тоннами в повторении попыток (что, еще раз напоминаем, в условиях выброса его на лунные орбиты равнозначно сотням и тысячам тонн сожженным на взлете с Земли). Да и вообще, ошибки в вакууме могут стоить гораздо дороже. А при посылке людей это жизнь или смерть. Банально, но факт!
Однако вычислительные машины – всего лишь инструменты для расчетов, в них заложены алгоритмы и формулы, но вот данные они должны откуда-то получать. Их дают люди, а также размещенные на борту приборы. Так вот, к таким приборам и относились пружинные весы. Возможно, они устроены проще, чем радар, но их данные просто необходимы при подготовке к взлету.
Вот здесь и возникла сложность. После того как на весы взгромоздился ящик с Аномалией (алюминиево-титановые санки, как и планировалось, оставлялись на планете), выяснилось, что взвесить его точно не получается. Что-то здесь было не так. Однако напрашивающиеся подозрения в неисправности весов не подтвердились: неоднократно взвешенный для пробы Гагарин, вместе со своим двенадцатислойным скафандром, потянул положенные на Луне двадцать шесть.
Конечно, мало ли чего можно ожидать от неизвестного доселе науке предмета. Тем не менее сбой весовых характеристик при взлете вел к неминуемым отработкам ошибок при выходе на заданную орбиту. Топлива на лунном модуле было вообще-то тютелька в тютельку. Естественно, по первоначальному плану, активным партнером при стыковке назначался орбитальный корабль. Но ведь и в нем количество горючего не безгранично, ведь в будущем ему еще потребуется разогнаться до второй космической скорости. А самое главное, диапазон изменений веса после передачи на Землю привел к предположению о возможности еще большего изменения амплитуды. В принципе, требовались новые данные, но посадочный модуль не мог покоиться на Луне сколько душе угодно – имелся четко расписанный график проведения полета, и взят он был не с потолка, а в результате точного расчета положений двух космических аппаратов, Земли и Луны. Кроме того, «Кузнечик» Гагарина имел ограничение в ресурсе не только топлива, но и кислорода, воды, пищи, а также энергии, накопленной в аккумуляторах, – в отличие от орбитального корабля, он не имел солнечных батарей.
Перед ЦУПом вырисовалась абсолютно не предусмотренная полетным графиком проблема. Ну а здесь, в Море Ясности, посреди кратера Лемонье, она встала во весь свой неохватный рост.

Глава 33
Космотуризм

Теперь, может, в погоне за наживой, а может, из желания искупить свою вину перед президентом и республиканской партией, экипаж «Аполлона-13» нарезал окружности вокруг Луны. Причем эти окружности, а точнее эллипсы, размещались относительно одного из фокусов таким образом, что своей приближенной частью оказывались над Морем Ясности. По другую же сторону, то бишь в апоселении, корабль циркулировал над неведомыми землянам кратерами, поскольку те области спутника никоим образом с Земли не наблюдались даже благодаря столь путаному явлению, как либрация. Вообще-то, по большому счету, американскую администрацию интересовало не все Море Ясности, а конкретно кратер Лемонье, однако злосчастный «Аполлон-13» имел слишком ограниченный ресурс, а потому не мог после каждого очередного оборота подстраивать свои орбитальные параметры под желания стратегов. Естественно, если бы дело происходило на Земле, то, вследствие ее вращения, планетолет уже через пару оборотов с неизбежностью оказался бы над совершенно ненужными районами просто в результате быстрой суточной раскрутки материнской планеты. Однако Луна – штука медлительная, поэтому даже после нескольких проходов над ней космические соглядатаи все еще ныряли и ныряли в переселении лишь приблизительно там, где следует.
Поскольку даже в первоначальной наводке на кратер Лемонье и в проскальзывании в шестидесяти километрах от его центра астронавты все едино не могли ничего толком рассмотреть, то текущее смещение их «ныряний» на сто пятьдесят километров в сторону ничуть не умаляло результатов наблюдения. Так что в общем-то покрикивания командира Ловелла на подчиненных, с одинаковым рвением тратящих фотографические кассеты и в переселении, и в апоселении, не давало ничего.
– Вы – звездные дурни, – говорил бывший ас-истребитель своим пилотам-коллегам. – Какой смысл тратить пленки на лунный рельеф? Если мы ошибемся при ввинчивании в «коридор» во время входа в атмосферу, от корабля не останется ничего.
– Тем более, начальник, – ответствовал ему на это пилот лунного модуля Фред Хейз, – зачем же нам в самом деле беречь эту чертову пленку? Вам хорошо, вы уже здесь бывали, кружили вокруг старушки Луны, – он имел в виду полет командира на «Аполлоне-8» в шестьдесят восьмом. – А вот нам тут все внове. Вот смотрите, какой милый кратер. Кто, кроме нас, когда-нибудь заметит его с такого расстояния? – и они с Джеком Свайгером, безработным ныне пилотом командного модуля, бросались наперегонки к иллюминатору и снова, в духе соревнования, начинали щелкать штатными «Кодаками».
И тогда Джим Ловелл переставал ворчать, отодвигался прочь и, кутаясь в склеенное из страниц инструкции двойное бумажное одеяло, пытался дремать, причем не из-за того, что хотел спать, а в целях экономии дефицитного кислорода. До «подхода» к кратеру Лемонье было еще далеко. Там придется смотреть не только в иллюминатор, а еще и в перископ. Толку, конечно, мало, ибо, не имея в наличии ничего мощнее военного бинокля, рассчитывать было не на что. Однако техническая разведка АНБ очень надеялась, что стопроцентное и тренированное зрение астронавтов сумеет по крайней мере засечь посадки и взлеты советских кораблей: ведь выхлопы ракетных двигателей наблюдаются далеко, тем более в условиях безжизненности Луны.
Щелчки фотоаппаратов ничуть не досаждали дремлющему Ловеллу. Наоборот, они создавали фон, который в условиях молчания двигателей и из-за отключения большинства аппаратных шкафов строил в подсознании хоть какую-то иллюзию безопасности. Сами фигуры лихорадочно мечущихся между иллюминаторами коллег также не досаждали Ловеллу. В обитаемой кабине висел плотный туман, созданный сочетанием дыхания астронавтов и отключенным из экономии отоплением.

Глава 34
Завещание

Чем отличается летчик-испытатель от обычного человека? Тем, что в решительную минуту он не занимается перебором вариантов, а сразу видит единственно правильное решение, ибо времени на прикидки у него обычно нет. Юрий Алексеевич Гагарин тоже обладал этим волшебным свойством. И, следовательно, пока в далеком, отстоящем на целую световую секунду ЦУПе судили да рядили, он, имея гораздо меньше данных и гипотез, чем там, потому как, разумеется, далеко не все из обсуждаемого доводили до его сведения, принял единственно верное решение. Возможно, имея время, удалось бы изобрести нечто менее фатальное, однако в варианте «пал или пропал» перехлест был все-таки более желателен. Поэтому, когда из ЦУПа в очередной, уже неизвестно какой раз потребовали произвести взвешивание Аномалии, Гагарин ответил, что устал. На удаленной Земле произошло замешательство, а Гагарин приступил к разгрузке посадочной капсулы.
Работа заняла у него час. Он выгрузил пищу, воду, кислородные баллоны, в общем все, относящееся к жизнедеятельности существа, порожденного ласковостью планеты-матери. Затем он закрепил зловредный ящик с Аномалией, передвигая его с некоторым трудом. Слава предусмотрительным инженерам, он делал это с помощью пристегивающейся к корпусу лебедки. Кстати, после выполнения своей недолгой работы лебедка, как многое другое из оборудования, был принесена в жертву Луне.
Неизвестно, что творилось в далеком Центре управления, когда Юрий Алексеевич внезапно вышел на связь.
– По первоначальному плану взлет через полчаса, – доложил он известную там истину. – Я приступаю к введению исходных данных, в том числе и по весовым характеристикам. Капсула будет взлетать в автоматическом режиме.
– Почему? – наивно, а может быть, холодея догадкой, спросили оттуда.
– Нельзя рисковать всем на свете. Я вынужден остаться, – спокойно доложил Гагарин. – Я ведь говорил, что приехал. Насчет знамени не беспокойтесь, у меня хватит времени его развернуть. Привет Сергею Павловичу Королеву.
На этом сеанс связи с Землей, в котором доводилась информация, понятная только людям, завершился. После этого пошли наборы цифр, относящихся к показаниям приборов. Затем то же самое повторилось в отношении выскочившего из-за лунного горизонта орбитального корабля. Правда, после обмена цифровой информацией между электронными машинами Гагарин пожелал Волкову успехов.
– Теперь ты один, Владислав Николаевич. Придется попотеть за двоих. Не подведи меня.
После этого Юрий Гагарин перевел приборную панель в режим автоматического пилотирования. Как раз в этом не наблюдалось ничего необычного, наоборот, именно в таком режиме в основном и должна была работать аппаратура, иное считалось чрезвычайной ситуацией. А отсутствие на борту человека? Извините, но для напиханных в нутро «Кузнечика» механизмов «человек» не звучит гордо, он просто часть груза, и не более того.

Глава 35
Наблюдатель

Теперь там, в закупоренной капсуле, находящаяся на связи с ЦУПом и с орбитальным кораблем посредством ЦДКС, ЭВМ сама решала, когда лучше всего произвести старт. Гагарин знал – он сам сделал некоторые переключения на панели «Пламени» по указанию смирившейся с его решением Земли, – что вариацию изменения веса груза на борту удалось обойти, только введя в программу взлета новую производную и несколько измененный алгоритм. Это увеличивало возможный допуск, но все же предположительно вело к попаданию капсулы в новый, расширенный коридор встречи с орбитальным кораблем. Кроме того, за счет солидной, непредусмотренной разгрузки «Кузнечика» у него появился неожиданно большой запас топлива для маневров на взлете. Наверное, это было очень здорово, ибо теперь диапазон колебаний веса Аномалии удалось бы нейтрализовать с гораздо большей вероятностью.
Пока оставленный человеком корабль готовился к отправлению, Гагарин не стоял, опустив руки и любуясь. Он устанавливал, врывал в неожиданно упругий грунт треножник с флагом: почему-то очень хотелось успеть, хотя за его работой никто не следил, да и не мог этого сделать – Гагарин обесточил имеющееся в скафандре радио. Разумеется, после взлета «Кузнечика» связь пропала бы так и так, но он очень боялся струсить. Ведь если бы он катапультировался с самолета через промежуток времени, равный отстоящему от момента решения сейчас, уже не имело бы значения, правильно или неправильно он поступил. Может, этот самый приговоренный «МиГ-17», уже обратившийся оплавленно-догорающей алюминиевой трубой, каким-то чудом и правильным расчетом получалось бы спасти, но даже после неправильного решения о выбросе летчик бы уже покоился в заботливых руках докторов. Ну а здесь принятое решение все никак не желало заканчиваться абсолютной однозначностью.
С флагом получилось очень много возни. И не только с вкапыванием древка. Это ведь был не простой матерчатый кумач – специальная полужесткая пленка на пластмассовых растяжках. Применять ткань считалось бесполезным: на Луне нет ветра, а поэтому она бы сразу и навсегда опала вниз приспущенной тряпкой. Все должно быть красиво, ничуть не хуже, чем у американцев, не считая того, что общие размеры знамени несколько больше: наверное, требовалось хоть в чем-то обойти космических конкурентов. Космос – царство инерции, но Луна – хорошо освоенный ею доминион. Из-за малой силы тяжести вроде бы установленное титановое древко раскачивается необычайно долго, его колебания передаются растяжкам. Со стороны это выглядит так, будто изначально красное, а в мире Луны черное знамя действительно развевается в порывах ветра.
Короче, с флагом пришлось повозиться, но главное – он успел к взлету. Специальный противосолнечный фильтр, похожий на маску фехтовальщика, позволил ему без всякой опасности для глаз пронаблюдать никогда не виданное никем из людей зрелище – взлет космического корабля с Луны. «Вот я и снова впереди планеты всей! – подумал про себя Юрий Алексеевич Гагарин. – Жалко, нельзя сказать в микрофон какую-нибудь новую крылатую фразу». Мощность его передатчика недостаточна даже для улавливания скользящим по орбите космонавтом-исследователем Волковым, а не то что Землей. Он сделал усилие, преодолевая сопротивление вакуумного костюма в локте, и отдал честь уносящемуся ввысь кораблю. А поднять голову вверх в шлеме было попросту невозможно. Гагарин поздно сообразил, что ничто не мешало ему лечь на грунт и продолжать наслаждаться зрелищем лежа. Однако его корабль уже скрылся из глаз – лунный горизонт слишком близкая часть ландшафта.

Глава 36
Одиночка

Вот теперь Владислав Николаевич Волков остался совсем один. Разумеется, он парил в космосе в одиночку вот уже восемь долгих часов, но ведь все это время он ждал, когда родной корпус «Зонда» содрогнется от жестко состыковавшегося «Кузнечика» и в проеме люка, пронизывая навылет шлем и вакуум, засияет волшебная улыбка Юрия Алексеевича. Понятно, первое из ожидаемых действий должно было случиться неминуемо – именно обеспечением его реализации сейчас занимался Владислав Николаевич, а вот следующее за ним…
Сейчас неумолимые законы небесной механики осуществляли сближение двух изготовленных человеком аппаратов. Но природа не любит ленивых, и механике вечности нужно немного помогать. В распоряжении Владислава Волкова имелось двадцать два двигателя, способных производить слабую коррекцию орбиты и ориентацию в пространстве. Однако, в связи с непредвиденным изменением массы стартовавшего с Луны модуля, приходилось задействовать и основной сближающе-корректирующий двигатель. За каждую секунду своей работы этот маленький монстр давил на корабль с тягой четыреста семнадцать килограммов. Если бы Волков рассчитывал только на пилотские инстинкты и на простое человеческое авось, он бы унесся на какие-нибудь немыслимо вытянутые селеноцентрические орбиты или же, наоборот – уже зарылся бы в лунный туф на десять-пятнадцать метров. Здесь нет атмосферы, и ничто бы не затормозило его бесшабашное падение. Без помощи штатной электроники космонавт являлся куском замороченного мяса, пялящегося в окружающий мир ничего не соображающими глазами. В этом симбиозе взаимной поддержки существовала только одна принципиальная диспропорция. В настоящий момент космонавт Владислав Волков явно зарабатывал себе вторую Звезду Героя Советского Союза, а помогающая ему аппаратура должна была неминуемо сгореть в атмосфере Земли, при спуске. Правда, до милой сердцу планеты нужно еще умудриться дотянуть.
В своих окололунных маневрах Волков убежденно не рассчитывал на помощь удаленной на триста восемьдесят тысяч километров Родины – разумеется, это и не предусматривалась. И секретность была здесь абсолютно ни при чем. Первой помехой, которую не получалось обойти на тогдашнем этапе развития техники, а может быть, и вообще принципиально невозможно, являлась конечность распространения сигналов во Вселенной. В принципе, в одну сторону любой импульс шел всего секунду. Но ведь, чтобы эффективно помочь пилоту, Центру управления требовалось засечь сближающиеся аппараты радаром, получить отражение, сделать перерасчеты скоростей с учетом осевого вращения Земли, на которой помещался сам радар, не забыть вычесть или прибавить «полетную» скорость по геоцентрической орбите самой Луны – ни много ни мало, а километр в секунду, – да еще послать полученные данные Волкову. На все про все уходило достаточно много времени, а потому «опора» только на земные источники информации неминуемо приводила к промаху в сближении. Принимая во внимание то, что каждый из кораблей имел некоторые отличия в орбитальных параметрах, после промаха они неумолимо расходились дальше и дальше. Потом бы пришлось снова и снова жечь топливо, запас которого жестко лимитирован.
Советский космонавт рассчитывал только на бортовую электронно-вычислительную машину, собственные мозги, ручки управления и сигнальные устройства. Несмотря на то что в корабле имелся иллюминатор, определить расстояние визуально не получалось даже на конечном участке – на ближней дистанции. И это проистекало не из того, что иллюминатор оставался развернут не туда, куда надо, – с помощью системы зеркал космонавт мог довольно успешно осмотреться вокруг. Но вакуум – идеально прозрачная среда. Четкость воспринимаемого глазами изображения входит в противоречие с инстинктами и сбивает с толку в отношении расстояний. Поэтому единственно надежной системой для сближения являлся радар. Он выдавал на счетчики взаимную скорость и расстояние – все в пределах используемой длины излучения, но этого хватало.
Космонавт-исследователь, второй пилот и бортинженер Владислав Волков отгонял лишние мысли. Однако он знал, что после привычной сложности сближения и стыковки придется приступить к совсем неожиданному делу, непредвиденному ЦУПом заданию. Хотя если честно вспоминать предполетную подготовку, то нечто в этом роде предусматривалось. Правда, научно подкованные, но в душе скрытно суеверные инженеры проекта не предсказывали поворота событий, при которых «космонавт номер Один» вообще не вернется. Но зато пару раз отрабатывалось некое подобие предстоящего теперь. Тогда имелось в виду, что по каким-то причинам «номер Один» не будет способен самостоятельно покинуть кабину «Кузнечика». И, значит, бортинженеру, успешно пристыковавшемуся к лунной капсуле, не останется ничего другого, как самому покинуть орбитальный отсек и, не забыв пристегнуться тросиком, добраться до люка товарища, помочь ему высвободиться и под победные фанфары Земли вернуться назад в спарке. Навскидку, зная реальное расстояние, которое должен преодолеть Владислав Волков, все выглядело относительно легко. Однако, объективно, нужно не забывать о том, что все это требовалось проделать в открытом космосе. И хотя это было отработано дважды, не стоит оставлять без внимания факт, что там, в тренажерной эквилибристике, все происходило в «имитаторе невесомости» – обыкновенной воде, а здесь присутствовала она сама – госпожа с нулевой силой тяжести.
А вот с субъективной точки наблюдения желательно помнить о тех драконах, которые селились в голове космонавта после того, как он оставлял надоевший, но столь уютный из теперешнего кошмара орбитальный отсек и оказывался один на один с бесконечностью пространства. И оставлял он этот отсек не на попечение надежного, прикипевшего за годы тренировок друга, а сам по себе. И хуже того, бросивший аппаратуру и рукоятки управления человек должен был сейчас идти не на встречу с оказавшимся в затруднении товарищем, а для извлечения и доставки какой-то непонятной и невиданной Аномалии.
Однако все это предстояло в будущем, а сейчас Владислав Николаевич Волков занимался сближением с лунным модулем. Несмотря на внутреннее волнение, то, что он проделывал, было абсолютно штатной ситуацией – в любом случае, по первоначальному плану взлетевший с Луны «Кузнечик» тратил все топливо подчистую. А значит, его стыковочный партнер являлся единственным, кто был способен осуществить сближение и стыковку.

Глава 37
Автономия

Можно сказать, с тех пор как Алексей Леонов шагнул из «Восхода-2» в открытый космос, в развитии костюмов для вакуума миновала целая эпоха. То, во что сейчас был облачен Юрий Гагарин, можно было бы вообще использовать в качестве небольшого автономного космического корабля. Не хватало только двигателя и взлетной ступени в качестве первичного импульса для вывода на окололунную орбиту. Его скафандр мог выдержать даже попадание микрометеорита. В сравнении с планетой поперечная проекция человека мизерна, и он не притягивает к себе астероиды, однако это безатмосферный мир, и вероятность встречи с природной, миллионы лет мающейся без дела, сверхскоростной пулей все-таки имеется. Для инженеров было бы верхом идиотизма потерять ступившего на Луну космонавта из-за столь тривиальной причины. Микрометеор мог даже не убить его, но поверхность Селены – достаточно неприветливое место. Маленькая дыра в слое компенсатора давления приводила к разрыву сосудов и закипанию крови. Пробóй терморегуляционной прокладки вел к испарению терморегулятора – воды, и, естественно, к перегреву: человек как бы оказывался запаянным в термос, без возможности сброса избыточного тепла. При серьезном оголении тела космонавт подвергался одновременному воздействию ничем не ослабленной солнечной радиации и вакуума. Первое вело к необратимым биологическим изменениям в клетках и к ожогу, второе – к общению с температурой, близкой к абсолютному нулю.
Вообще-то экспериментов по воздействию на людей всех указанных опасностей одновременно не проводилось даже в гитлеровской Германии, но смерть человека в этом случае считалась аксиомой. Юрий Гагарин был застрахован от всех предполагаемых опасностей вкупе.
Однако теперь он столкнулся с более общим принципом устройства этой Вселенной. Видите ли, любая замкнутая система ограниченна, в том числе по продолжительности существования. Разумеется, и Вселенная конечна, но ее цикличность все-таки растянута во времени на сто миллиардов лет. Находящийся же в распоряжении Юрия Алексеевича скафандр представлял собой очень небольшую систему, цикл ее автономного существования был на множество порядков меньше.

Глава 38
Открытый космос

Черт возьми, именно сейчас авантюрность всей торопливости полета проявлялась в полной мере. Космонавт Владислав Волков покинул надувную шлюзовую камеру и оказался в космосе. В открытом космосе. В открытом космосе космонавт Владислав Николаевич Волков находился впервые. Можно бы было наслаждаться грандиозностью момента – антагонистическим сочетанием внутреннего величия себя с мизерной точечностью собственной масштабности в отношении окружающей бездны. «Боже правый, – думал про себя атеист Владислав Николаевич, – стоит разжать руки, и провал в бесконечность гарантирован». В его амуниции не имелось не только какого-нибудь фантастического реактивного ранца, но даже ракетного пистолета, вообще-то в ЗИПе корабля наличествующего. Но зато у него был трос, надежнейшая сцепка с кораблем. Конечно, гарантированный полет в бесконечность был не только не гарантирован, но и невозможен. Даже в случае обрыва капронового шнура. Сейчас вместе со сцепившимися кораблями Владислав Николаевич двигался по эллипсу, в одном из фокусов которого помещался центр Луны. Без добавочной – и весьма значительной – ракетной тяги он не смог бы вырваться из этих близких гравитационных пут. Кроме того, это являлось только первой ступенькой иерархической цепочки гравитационных связностей. Луна, в свою очередь, значилась спутником родной планеты Волкова, и для выпрыгивания из ее подчинения недостало бы мощности впаянных в скафандр голеней Владислава Николаевича, несмотря на невесомость и все прочие окружающие чудеса. Ну а еще дальше, по иерархии, распространялась власть Солнца – для расставания с ним требовалась третья космическая скорость, а на такой разгон даже у «Зонда» номер девять не хватило бы топлива. Так что возможность уверенного полета в бесконечность была чистым самонадувательством. Разумеется, великолепный инженер Волков это знал. Тем не менее, отцепившись от корабля, он бы погиб неминуемо, даже если бы завис от него всего на расстоянии метра: здесь не имелось воды или хотя бы воздуха, используя который стало бы возможно «приплыть» обратно. Это было самое древнее в мире образование – Космос. Шуток он не переваривал. Он не делал никакой скидки новичкам, и ему совершенно наплевать – первый или двадцатый раз вошел в его лоно микроб Владислав Николаевич. И, значит, несмотря на все страхи и восхищения звездами под ногами, космонавту Волкову приходилось работать, потеть и думать.
Пока что единожды Герой Советского Союза уверенно, как будто и вправду делал это не впервые, справился с первым этапом. Он вошел – точнее, вплыл – в шлюзовую камеру, задраил за собой люк и заставил специальный замедляющий вентиль, не торопясь, поэтапно – в течение целого часа – стравливать воздух (в связи с чем собственный скафандр постепенно надувался и становился все массивней). Только после этого он открыл следующий люк и наконец оказался в вакууме. Теперь следовало подобраться к кабине побывавшего на Луне механизма. Волков подумал, что при наличии времени было бы вовсе не плохо добраться до его удаленной стороны и коснуться лап, попиравших естественный спутник. Он тут же поправил себя. Ни одной железки, непосредственно соприкоснувшейся с Луной, на орбите не присутствовало – нижняя часть посадочной ступени осталась там, в пыльном центре кратера Лемонье. Это было опасное замыкание мыслей, ибо от лап посадочного модуля сложные течения нейронных связей уверенно несли к скоплению соседей, хранящих образы замерших луноходов, а от них… Понятно куда.
У Владислава Николаевича имелся только один путь остановить этот опасный поток – отдать себя текущим делам без остатка. Он начал перебирать руками, стремясь как можно быстрее в этой окружающей невесомой плавности достичь соседнего корабля.

Глава 39
Марш-бросок

В новом, последнем броске лунные санки реабилитировались, подтвердили свою функциональную пригодность: за сколько рейсов в ином случае он смог бы перенести все необходимое? За четыре-пять? А так все кислородные баллоны, многослойный термос с запасом воды и аккумулятор он смог дотащить за раз. Разумеется, пришлось повозиться. Конечно, с точки зрения рационализма в этом новом походе не имелось никакого смысла. Ведь какая, в сущности, разница, где произойдет последний акт трагедии – развязка эпопеи? По большому счету, все уже случилось. То, что происходит сейчас, – загробное существование. Никто никогда не узнает, как и что здесь вершилось, так же как не узнает и того, о чем он думал, о чем мечтал и мыслил в последние часы. В принципе, сознательным волевым усилием можно было прервать всю эту подготовку к агонии уже сейчас. Вполне можно было перекрыть кислородный клапан или снять шлем еще при старте «Кузнечика». Но ведь Юрий Гагарин был советским космонавтом. К тому же он и так почти для всего населения Земли переместился в загробный мир еще 27 марта 1968 года. Зачем же было сейчас совершать ускорение? Разумеется, с той же рационалистической точки обзора, летчик, катапультирующийся из падающего самолета даже над неприветливой Арктикой, несмотря на рев волн, леденящий холод и убийственный ветер, обязан цепляться за жизнь – ведь он знает, что его ищут. Пусть даже если пока не слишком успешно, но все равно не складывают руки и продолжают искать. А на что сейчас мог надеяться Гагарин? Световая секунда вакуума надежно отгородила его от любой поисковой партии с Земли.
Правда, его поход-бросок к оставленным луноходам входил в противоречие с принципом максимальной экономии ресурсов, единственному действию пилота, увеличивающему шансы спасающих в пределах планеты Земля. Но как-то скучно было провести оставшиеся часы возле опаленной взлетевшим «Кузнечиком» посадочной ступени. И поэтому Гагарин нагрузил свои проверенные делом сани и тронулся в путь. Он добирался до места, где совсем недавно покоилась Аномалия, приблизительно семьдесят минут. Разумеется, тяжелая работа съела запас воздуха, достаточный для трех-четырех часов спокойного сидения на обочине. Но что уж тут было поделать?
Он подошел к луноходам и отсалютовал им, как старым добрым знакомым. Затем проверил запас дыхательной смеси и емкость аккумуляторов. Хотел отхлебнуть через трубочку кофейный напиток, но сдержался – время для последних наслаждений еще не наступило. Теперь он раздумывал, присесть ли на колесо. Требовалось ли это для комфорта и отдыха? В силе тяжести Луны разницы между понятиями сидеть и стоять совершенно не чувствовалось. Однако он внезапно вспомнил слова из популярной в отряде космонавтов песни: «Давай, космонавт, потихонечку трогай и песню в пути не забудь». «Спеть, что ли?» – прикинул Гагарин, разглядывая мертвые луноходы. Естественно, при пении снова повышался расход кислорода, но имело ли это значение? Он знал, что не отличается выдающимися вокальными данными, но ведь и слушателей у него не имелось. Может, включить передатчик? Вдруг какой-нибудь локатор, назначенный к поиску братьев по разуму, уловит его слабенькое пение? Загробный голос Юрия Алексеевича Гагарина в эфире. Вот это будет сенсация! Он сдержался. Если стыковка над Луной произойдет нормально и «Зонд-9» вернется благополучно, никто все равно не сообщит о его гибели. Триумф нельзя омрачать. Вдруг о его последнем подвиге прочтут в архивах далекие потомки из эры коммунизма? Смутно верилось. Кто же оставит такие тайны на поверхности. Правда, куда денешь его самого – скафандр и прочее? Здесь, в Море Ясности, нет ураганов и приливов, которые затянут илом и разнесут окрест его останки. Но, в принципе, кому какое дело до кратера Лемонье?
Но все-таки он механически присел на выступающее колесо «Лунохода-1». Ему было достаточно удобно, с лунной силой тяжести любой предмет кажется мягким.

Глава 40
Вакуум

Это были не теперешние времена. Это была эпоха, когда понятие подвига еще не разжижилось в крови несколькими диванно-экранными поколениями. Люди, задействованные в событиях, обладали генетическим зарядом размазанных немецкими гусеницами предков, а значит, они имели внутри ДНК долговую расписку прожить в уплотненном вдвое графике, дабы списать выделенный природой биологический резерв. Сами они с малолетства закалились под бомбежками, свежо помнили ракурс, с которого усохшая луковица представляется шоколадкой, но плохо припоминали провалившееся в солдатскую неизвестность лицо батяни. Вообще, здоровый мужчина, с двумя ногами и полным комплектом рук, не занятый по уши работой, все еще представлялся им явлением странным, а потому временной показатель нынешних астронавтов, у которых на какое-нибудь разворачивание-сворачивание наружной антенны уходит смена, было для них делом невероятным. Где сознательно, а в основном подсознательно, их всегда тащила вперед эпоха, в коей медлительная так-сяковость былого обернулась стремительным обходом танково-гудериановых клиньев и костяными завалами вперемежку с ржавым железом. Кипящая в клетках расовая сопротивляемость едва не исчезнувшего народа продолжала инерционно бурлить и не давала им расслабления ни на минуту. И тогда творилось невероятное: время сжималось, пространство схлопывалось, мускулы приобретали домкратную твердость, а кислородный мизер в скафандре уплотнялся вдвое. С сегодняшней, неторопливо-рациональной точки зрения этого не могло быть, но…
Наверное, могло! И точно было!
Но, конечно, вроде бы безразличная, но на самом деле жестоко-ревнивая Вселенная не могла этого терпеть – она подленько посмеивалась в рукав и ставила подножки в самых неожиданных случаях. И впаянный в многослойный костюм космонавт-исследователь Владислав Волков, легко протащивший сквозь вакуум свое невесомое тело и готовый быстро и надежно вернуть его назад в «Зонд» вместе с загнанной в свинцовую коробку Аномалией, неожиданно замер, остановленный неподдающейся плотностью входного люка, почему-то совершенно не желающего распахиваться. Он дергал и дергал его удобные, приспособленные для толстющих перчаток рукоятки, напирал и напирал на них своим бабочкиным весом и никак не мог справиться. Что-то с этим подлым, задраенным Гагариным люком получилось не так. Но ведь его надо было откупорить во что бы то ни стало.
И Владислав Николаевич Волков продолжал потеть и упираться. И под собой, лишь чуть загороженную железной мелочью сцепленных кораблей, он видел невероятную, несущуюся мимо Луну. Это было все еще – несмотря на оставленные позади витки – так необычно, что даже не казалось страшно само по себе. И, наверное, если бы он мог оставить все прочие, плодящиеся дела и просто смотреть, он бы опознал бегущую снизу незнакомость местности, ведь их так долго и тщательно этому учили. Но не было времени, потому как не для того внизу, в одном из этих бесчисленных кратеров, докуривал остаток кислорода Юра Гагарин; не для того рвали на себе волосы умницы-инженеры ЦУПа и в казахских степях потели когда-то рабочие с пропиской города Москвы. Нет, не для того, чтобы он наслаждался мельтешащими цирками, игрой тени и света. Хотя, может, и для того?! Для того, чтобы он мог сделать это за них всех. Спокойно и прямо глянуть вблизи не только на привычный всем фас, но и на миллиард лет назад отвернувшуюся прочь полусферу естественного спутника. Но пока не получалось. Возможно, у тех, кто придет позже, получится само собой, играючи и легко, а вот у него – никак. И можно только жалеть, что экспедиция снаряжена так поспешно, второпях и на авось, но делалось ли хоть что-то значительное в истории с медлительной ленцой? Волкову некогда было припоминать. От его работы и суеты сейчас, между прочим, зависело, придут ли потом эти самые другие, те, кто сможет впитать ландшафтное преломление теней с мудрой неторопливостью. И, само собой, было некогда, но еще и не хотелось думать о том, что, может, тем, кто явится после, на куда более совершенных механизмах, большей массы и вместимости, может, им-то и смотреть надоест, опостылет им это звездно-кратерное окружение.
Но Владиславу Николаевичу сейчас действительно было не до распахнутости мчащихся навстречу красот. В самом начале, еще до того, как покинуть борт, он предусмотрительно развернул ракетную связку так, чтобы железо спасало его от Солнца, но это случилось так давно… Перво-наперво корабль двигался по орбите и этим достаточно быстро менял… Нет! Разумеется, не свое местоположение относительно Солнца. До него, что с Земли, что с Луны, все равно астрономическая единица – сто пятьдесят миллионов километров. Но «Зонд-9», двигаясь вокруг сравнительно небольшого небесного тела, ускоренно менял угол наклона светила. Так уж получалось по законам физики. Кроме того, раньше вокруг, а теперь уже под ногами Владислава Волкова находился не какой-нибудь галактолет будущего, способный самостоятельно отрабатывать углы тангажа и рысканья, а славное произведение советской науки, созданное с помощью ускоряющей силы партии да еще какой-то матери. Да и, в принципе, как бы это выглядело, если бы в процессе рискованного альпинизма на броне капсулы станция внезапно начала пыхать дюзами и дергаться туда-сюда, подстраиваясь под солнечные лучи поудобнее?
И потому, в очередной раз выскакивая из лунной тени, Владислав Николаевич Волков ведать не ведал, не ударит ли его родненькая, но не очень-то ласковая звезда прямо по глазам. Не забывайте, это были еще не те времена, когда поляризационные очки вошли в жизнь каждого пилота-истребителя. А иногда солнечное жало втыкалось ему в спину. И тогда он начинал усиленно, обильно потеть под своими многочисленными облегающими одеждами, но, главное, сходила с ума система терморегулирования. Нерасторопно, но быстро она начинала транжирить бесценную воду, сгоняя температуру до отъюстированного земными инженерами уровня. А это не всегда, совсем не всегда получалось. И здоровый, тренированный организм Владислава Волкова сопротивлялся как мог, беря на себя функции, теоретически обязанные выполняться автоматикой. Но ведь Волков был не какой-нибудь космический турист грядущего технологического бума, а Герой Советского Союза. Он не имел права, а в принципе, и возможности сдаваться.

Глава 41
Кратер Лемонье

Возможно, он немного вздремнул. И почему бы человеку, который не спал уже много часов, действительно не вздремнуть? Почему бы это не сделать космонавту, который выполнил почти всю возложенную партией и правительством задачу, за исключением собственного благополучного возвращения назад? Почему бы не сделать это по причине последнего из немногих удовольствий, которые имеются в распоряжении единственного теперешнего жителя Луны? Конечно, остается еще удовольствие от лицезрения невиданного на Земле ландшафта, но поскольку он не меняется, да и деться никуда не сможет, то почему бы не отложить это счастье во имя естественной надобности? И даже если отодвинуть вдаль позицию пессимизма и начать чистосердечно верить в чудеса, в каких-нибудь благодушных пришельцев с Марса, заправляющих сейчас звездолеты для срочной отправки помощи собрату по разуму, или в благодушных потомков, которые из своего сверхрационального и пропитанного гуманизмом будущего собираются переправить героическому предку пару-другую цистерн с кислородом, для того чтоб спокойно досидел до постройки и старта с Байконура спасательной миссии. Так вот, даже если верить в это, то почему бы не поспать часик-полтора для экономии оставшегося в баллонах воздуха? В общем, в данном конкретном случае точки зрения оптимизма и пессимизма на проблему сна Юрия Алексеевича Гагарина сходились. Удивительное, философски значимое обобщение. Но вообще-то спим мы обычно не только потому, что так надо, а потому, что даже героев берут иногда за горло тиски усталости и заставляют, несмотря на упрямство и волю, в конце концов сдаваться. Может быть, сейчас так и произошло?
Но понятно, мозг – беспокойная, сверхсложная машина – тикает и даже в абсолютно безвыходных ситуациях не дает расслабиться, бьется в стены, ищет и ищет выход. И поскольку этот выход редко, разве что в истории с Менделеевым, получается откопать во сне, то совсем скоро, как только тиски усталости немного смягчают хватку, сон улетучивается прочь, хоть на Луне и нет атмосферы и вроде бы его крыльям не в чем находить устойчивую опору. И вот теперь Юрий Алексеевич Гагарин снова пялится в вечный день Луны, более похожий на земную ночь. Теперь он снова может любоваться ландшафтом, снова размышлять о своей злосчастной звездной судьбе и снова прикидывать и представлять, как его друг и напарник Владислав Николаевич Волков ведет послушную ракету к Земле. Это такие радостные и одновременно такие печальные мысли. Как сложно все переплетено даже здесь, в мире невесомости и вакуума.
В настоящий момент Юрий Гагарин обладает огромным преимуществом перед большинством населения нависающей в темноте планеты – он знает, точнее, в любой момент, взглянув на датчик, может узнать, сколько часов жизни остается в его лимите. Конечно, далеко не всем копошащимся вверху разумным млекопитающим такое положение показалось бы преимуществом, но для людей, подчиняющих существование достижению чего-то, – это огромный плюс. И Гагарин спокойно размышляет о том, стоит аль не стоит смотреть на датчик давления или на часы. И те и другие единицы имеют абсолютно равный вес. Вообще-то, с его рационалистической точки зрения, размышлять в последние часы жизни о том, сколько этих самых часов жизни еще в запасе, для того чтобы в их течение снова и снова прикидывать, сколько их осталось теперь, – это бесконечность, поглощающая саму себя. Однако мозг наш еще и в какой-то мере циклическая машина и действовать вопреки его конструкции удается далеко-далеко не каждому, и уж тем паче не всегда.
И Юрий Алексеевич думает именно об этом. А ландшафт вокруг не меняется, разве что чуть-чуть, еле-еле проворачивается в темноте неба большой голубоватый шар.

Глава 42
Нарезка витков

Никто в зрелом рассудке не придумал бы план для осуществления такого кошмара. Два сцепленных автозахватом корабля неслись вокруг Луны по орбите, опускаясь в нижней точке эллипса до высоты всего пятнадцать километров. На планете, подобной Земле, такое было бы абсолютно невозможно, ибо уже на семидесяти они бы затормозили об атмосферу и вошли в неминуемое пике. Здесь, в мире без воздуха, такой трюк оказывался в порядке вещей. И, значит, ужас заключался не в этом. Правда, и наблюдателей, способных оценить кошмар со стороны, тоже не имелось. Вот если бы на Луне жил-поживал какой-нибудь увлеченный астрономией селенит, то с помощью не слишком мощного телескопа он смог бы лицезреть в небе над собой захватывающую картину. Там, поверх небольших космических аппаратов, находился облаченный в скафандр человек. Он что-то делал. И делал это что-то четвертый виток подряд! А если бы этот мифический селенит заглянул в какую-нибудь суперпуперрентгеновскую установку, он бы совсем ополоумел. В то время как житель соседней планеты оседлал кораблики сверху, там, внутри них, никто не находился, и, значит, они носились вокруг Луны абсолютно неуправляемо. Воистину на такой трюк способны только русские!
Однако множество этих самых русских выдергивали на себе волосы в далеком Центре управления полетом. В отличие от несуществующего селенита, с Земли невозможно было увидеть, что происходит. Когда сцепка «Зонд» – «Кузнечик» проходила с обратной стороны естественного спутника, связь, понятное дело, не устанавливалась в силу причин природных, но ведь как только сцепка, согласно расчетам, выходила из радиотени, это должно было получаться на раз. На далеких антенных полях люди замирали в предчувствии. Но все снова и снова оказывалось напрасным. Лунный орбитальный корабль на связь не выходил. Черт возьми, все шло совсем, совсем не по программе.
Это была настоящая катастрофа!

Часть III
Спасатели

Поздней осенью из гавани
От заметенной снегом земли
В предназначенное плаванье
Идут тяжелые корабли.
Александр Блок

В плане климата удобнее всего весна-осень. Обе хороши: проходимость местности одинаково удобоварима: дождей нет (причины смотри выше!), пыль, конечно. Но вы ведь все-таки не джип и не поднимаете так много. Одиноко и медленно бредущая на горизонте фигура практически необнаружима. В плане экзотики красивее весна. Более прицельно – май. Сплошное поле тюльпанов, уходящее прочь за изгиб земли. Только ради такого зрелища… Кстати, это хорошая отмазка перед гоблинами: цветочки, мол, собирал! Конечно, вам припишут экологический терроризм, упомянут о Красной книге (кто ее видел-то?). Иметь на этот случай пятьдесят долларов одной бумажкой – неплохо. Правда, и возможность встречи с орками-андроидами из-за тюльпанчиков растет. Слишком много собирателей. Здесь даже может попахивать мафиозными разборками. Пожалуйста, не попадите под перекрестный огонь.
И вообще, между прочим, весна – период сексуального подъема. Речь не о людях: благодаря кабельному телевидению они всегда готовы. В расчете на квадратуру километров, с людьми здесь все же жиденько. А потому речь о дикой природе. В связи с тяжестью климата в этих местах выживают достаточно агрессивные виды. Не стоит щеголять в пляжных тапочках. Лучше потеть в хороших шнурованных ботинках на толстый носок. Местные предпочитают сапог. Он защищает голень. Есть такая змея – стрелка. Она сворачивается в кольцо и прыгает. Толстую накременную кожу сапога она не возьмет: зубки остры, но маломощны, человек, по сути, не ее деликатес. Но вообще, смотрите под ноги. Здесь водятся кобры! Есть и бескапюшонные, но по толщине они с ваш бицепс. Укус смертелен в девяноста случаях из ста. Но ведь вас трудно отнести к десяти процентам оставшихся – вы в автономном походе. Кроме того, есть много мелких гадов, укус которых неприятен. А поскольку весна, то знакомство с членистоногим может оказаться последней в вашей жизни неприятностью. Окраска у них, в львиной доле случаев, маскировочная. Они сливаются с фоном. Так что кроссовочки, безусловно, удобнее, но… 
Короче, все-таки осень! Поутихло буйство природных страстей. Змеи неактивны – готовятся к зиме. Да и вообще, в эмоциональном плане это время более всего приноравливается к тому, за чем вы явились. 
Ведь вы же долго, дырявя границы, ехали и долго, экономя нутро теплых фляг, шли, чтобы… 
Да, да! Вы хотели увидеть пространственно-временной прокол! 
Если вам повезло миновать облаченных в форму гоблинов, то… Не забывая поглядывать под ноги, крутите головой окрест. Эти штуки, метки былого, канувшего в никуда времени, вехи впустую растраченного цивилизационного порыва, достаточно массивны. Если ваш компас в норме и вы не провалились в безбрежность расстеленной на тысячу миль пустыни, то вы просто не сможете их миновать. Их достаточно много. И видны они гораздо дальше, чем истуканы острова Пасхи. И они похожи. Нет, не внешним видом и не материалом. Глядя из нашего измерения, они так же бесполезны. Еще, конечно, они сходны в направлении… Да, да, туда же, куда уставились великаны Пасхи, направлены и безглазые гиганты, которых вы ищете. 
И вначале вы замечаете их на горизонте… Масштаб еще не ощутим. Подойдите ближе, может, на это потребуется не один час и целая фляга жидкости. Здесь, у пьедестала, вы почувствуете… 

Глава 1
Второй вариант

Всего лишь четверть века миновало с окончания страшнейшей войны, за выигрыш в которой страна заплатила чудовищную цену, непосильную никаким другим народам ни в какие времена. Но в текущий момент еще два корабля чертили параллельные дороги к Луне. Это было чистой фантастикой. Но это было правдой. Один из кораблей управлялся людьми, другой – автоматикой, корректируемой с Земли. Это были корабли, создать которые сейчас не представляется возможным. Их построили согласно второму варианту достижения Луны. В начале шестидесятых, менее десяти лет назад, данный проект «задвинули под сукно», по крайней мере в практическом плане. Проводились только теоретические расчеты. Упор был сделан на вариант «Зонд», сулящий более скоростную перспективу. Ведь главной целью считалось удержание лидерства в космосе и, значит, посещение спутника Земли первыми. Однако после облета Луны «Аполлоном» стало ясно – не успеть. Хоть прессуй пятилетки в месяцы, все равно не успеть. И, значит, впереди неминуемое поражение. Или…
Может, лучше чуточку отступить? Пусть конкурент обойдет. Порадуется победе. А там, когда его напор несколько снизится, – обойти его качественно. Ведь, по сути, некоторые секретные аналитики предрекали сворачивание американской программы освоения Луны всего через три-четыре экспедиции. Ведь создание базы на Селене или ее промышленное освоение США покуда не планировало. В таком случае можно дать ход варианту номер «Два», осуществить его гораздо быстрее, тем паче с учетом опыта янки. Успешная двухнедельная посадка где-нибудь в Океане Бурь – разве это не полный триумф, запросто переплевывающий штатовский апогей? Потом всемирная сеть просоветской пропаганды распишет предыдущее торжество империалистов как абсолютную мелочь.
«Мы могли бы обойти их в два счета! – доложил бы наш несменяемый Генсек. – Но мы хотели, чтобы полет прошел в абсолютной безопасности. Посмотрите на американский лунный модуль „Орел“! Разве вам не кажется, что он малость хлипковат? Сравните его с нашим двадцатитонным кораблем! Вот что такое грядущий развитый социализм в материальном воплощении! Славься, Отечество наше свободное, дружбы народов надежный оплот!»
Разумеется, в реальности с вариантом номер «Два» имелись некоторые сложности. Например, передовое советское ракетостроение так и не смогло родить ракетоноситель, сравнимый с «Сатурном-5» по массе, выводимой на орбиту. Был обходный путь, и его использовали. Двухпусковая схема! Что это за фрукт? Все просто. На траекторию полета к Луне выводятся два корабля, запущенных с двух ракетоносителей. В дальнейшем, затормозив и выйдя на орбиты вокруг Луны, они производят стыковку и объединяются в одно, покуда нерасторжимое целое. Кстати, не превосходила ли, даже в проекте, такая схема американскую версию? Ведь их астронавты вынуждены производить стыковки дважды. Вначале при полете к цели, перестраивая последовательность зацепления отсеков, а потом после взлета лунной кабины. Так что штатовский вариант в этом плане как минимум вдвое опаснее.
Итак, оба советских корабля успешно вышли на траекторию полета. В случае неудачи с одним из них основная программа неминуемо терпела крах. Хотя, разумеется, с разной степенью последствий. В случае потери беспилотного блока, несущего на себе тормозную ракетную ступень, посадка на спутник стала бы невозможной. Тогда советские космонавты-исследователи обошлись бы фотографированием проносящегося внизу небесного тела – вот и все. В другом варианте радиоуправляемый корабль, оседланный посадочным ракетным блоком, двигался бы к Луне один. Без летящих поблизости космонавтов он, разумеется, не мог бы сделать ничего путного. Однако, по желанию оставшихся на Земле операторов, он мог бы обратиться в вечного орбитального друга Луны, в потерянного звездного скитальца, подобно «Зонду-1, –2 и –3», в пикирующую на естественный спутник топливную бомбу или в сгорающий где-нибудь над Индийским океаном крупный метеор. Разумеется, могло произойти еще худшее: гибель на взлете обоих кораблей. Почему, собственно, нет? Пока все ракетоносители «Н-1», исключая забросивший в космос «Зонд-9», взрывались, не выходя из атмосферы. Эдакая плата за дешевизну! Ведь Советский Союз, в отличие от США, сэкономил на постройке специального наземного стенда для плановых испытаний первых ступеней ракет. Он действовал по старинке – производя проверку расчетов с помощью реальных запусков. Так что, если разобраться, СССР очень даже не зря прикрывался от общественности завесой секретности и выпяченными победами. Можно сказать, в данный момент советским конструкторам и инженерам очень и очень повезло. Оба корабля успешно подруливали к Луне. Возможно, это действительно было чистой фантастикой. Но это было правдой!

Глава 2
Страховка

Оказывается, думать умели не только те, кто заведовал институтами и конструкторскими бюро, – сидящие в Кремле тоже кое-что соображали. И пусть они не слишком кумекали в физиках-химиях – сие для руководителя высочайшего ранга дело лишнее, чрезмерная увлеченность ими мешает работе, – зато они четко знали, что ребусы-задания конструкторов внизу, даже генеральных, следует по возможности дублировать. Тогда вероятность победы повышается вдвое, а в случае прорыва на обоих фронтах дает дополнительный козырь в неравной битве с мировым империализмом, у которого супротив каждой нашей девятки – туз, а против валета – джокер. Так вот, поскольку дело достижения Луны долгое время считалось важным фронтом, то и готовились к нему соответственно – дублируя, насколько позволял скромный бюджет Отчизны. Мало ли что может случиться при одиноком колющем ударе? Вдруг у поставленного в фавориты Генерального по каким-то обстоятельствам жизни снова начнет пошаливать здоровье? Что тогда? Прием, сдача должности, ковыряние в наследстве? Можно ли полностью доверять бескорыстности наследников? После отмены судебных троек стало как-то не очень можно. Но ведь цель должна достигаться во что бы то ни стало! И потому требуется решение, перекрывающее все возможные варианты срыва. Эдакая красная стрела поверх карты, сметающая напрочь всяческие тактические увертки врагов и даже ошибающихся друзей.
Что имеем в данном конкретном случае? Да, вот именно! В организации экспедиции на ближайшее космическое тело? Помимо варианта «Гагарин – Волков»? Оказывается, орденоносные дядечки в Кремле не только икру лускают. Может, они сами и не читали Ефремовых-Мартыновых, но они не зря содержат в санаторном режиме целый Союз писателей, они понимают, что намалеванные ими (грубо, мазками, между прочим) картины будущего освоения космоса могут взбудоражить чьи-нибудь мысли в нужном ракурсе. Так вот, покуда один отдел ЦУПа осторожно ведет к Луне «Зонд-9» – тем более осторожно, что уверен в его абсолютном одиночестве(!), – другой уже дает ключ на старт кораблю иной конструкции. Нет, называется он обыденно – «Союз-11». Как говорится, маскировка прежде всего.
И, значит, пусть его так же осторожненько ведут по траектории, ибо что интересно: из-за совсекретности «пилотируемости», то есть официальной «беспилотности» «Зонда», можно вести вокруг пальца не только половину ЦУПа, но даже Генерального конструктора-«два» – Владимира Челомея. Рассуждение здравое: каждый надеется только на себя, а потому осторожен втрое. В деле не проглядывается не только пережиток капитализма – конкуренция, но даже элементарное социалистическое соревнование. Ну что ж, даже без этого советское хозяйство остается плановым.
А генеральные конструкторы? Пожалуй, если выигрыш выпадет в обоих стаканчиках, можно будет разрешить им пожать руки над красным кремлевским ковром. А пока пусть остаются друг для друга темными и даже с одной точки зрения не существующими лошадками.

Глава 3
Над Луной

Он не знал, сколько прошло времени. Некогда было взглянуть на часы, да и вообще-то не так просто – это вам не отвернуть уголок рубашечки и зыркнуть в циферблат летней порой. И спросить «который час» тоже было не у кого. Ближайшие собеседники спокойно дышали вдали, под пеленой атмосферы, но и с ними не получалось балаболить отсюда. Да и, скорее всего, за время неконтролируемых маневров дециметровая антенна дальней связи отвалила куда-нибудь в сторону, так что даже когда удастся (если повезет!) добраться до кабины, то и тогда сразу не выйдет – вначале надо будет нацеливать тарелку на родную голубизну и аккуратно двигать регулятор, подстраивая диапазоны, – ведь ракета меняет вектор, да и Земля вращается. Черт возьми, когда эта сложность засвечивает всеми ракурсами, становится вообще подозрительно, как вся эта природно-техническая машинерия не сбивается с ритма тут же и насовсем! Правда, у Волкова есть собеседник, находящийся ближе: в процессе вращения корабельная связка периодически проносится над местом его обитания. Но не стоит думать о Юрии Алексеевиче сейчас. К тому же нет у него не то что отвернутой в сторону, а вообще никакой антенны, способной вести диалог на дистанции десятков километров.
И по всем этим причинам Владислав Николаевич понятия не имел, сколько прошло времени вообще. Зато он точно знал – запланированный график сбился окончательно, слишком много минут, часов или лет он провозился с открыванием двери «Кузнечика». Может быть, при взлете какие-то непредусмотренные перегрузки перекосили не слишком прочный корпус и люк немного заклинило? Он абсолютно не ведал ответов на такой вопрос. Так что сейчас могло радовать одно: ему абсолютно не надо возиться со створкой снова. «Кузнечик» будет сброшен с орбиты Луны, и абсолютно не имеет значения, с закрытой или открытой дверью он осуществит строительство нового кратера.
Вообще-то, если по-честному, Владиславу Николаевичу совершенно не требовалось смотреть на часы: время для него давно уже перешло в другую, не всякому понятную категорию. Задача о единстве объединения времени, пространства и материи в цельный конгломерат, над которой бьются физики-теоретики всего мира, в некой удаленной координате того же времени и пространства советским космонавтом-исследователем Волковым решалась однозначно. Он четко знал, что его время измеряется в материи. Конкретней, в ее отдельном виде – в газообразной субстанции под названием кислород. Когда имеющаяся в его распоряжении субстанция будет окончательно связана в несколько усложненное образование, время космонавта Волкова остановится.
Однако что ему оставалось делать? Может быть, бросить все и незамедлительно возвращаться в орбитальный модуль? Но, боже правый, он уже раскупорил злосчастный люк, а вокруг невесомость. Ракету почти наверняка придется корректировать, работать двигателями. Кто знает, как там, в нутре «Кузнечика», закреплена злосчастная Аномалия? Вдруг вообще не закреплена! Если ее выбросит в космос? Если вообще орбита всей связки изменилась так, что придется делать не просто коррекцию, а серьезный маневр? Может, потребуется спешно сбрасывать посадочный модуль для спасения положения. (В настоящий момент, краем глаза насмотревшись на проносящиеся мимо лунные моря, Волков был почти уверен, что ракета сошла с курса.) Да и вообще, он и так вымотался. Сейчас провозиться с двумя входными люками дважды – на пути в «Зонд» и обратно, только для смены кислородного баллона? У него просто-напросто не останется на это сил. Ведь потом нужно будет снова добраться сюда, до «Кузнечика», взять Аномалию и опять вскрывать-закрывать створки. Потребуется передышка, даже отдых. За это время, если уже не сейчас, корабли точно потребуют корректировки. Да еще объяснение с Землей. Они, конечно, поймут, но… Столько сил, жертв. Угроблен космонавт номер один. На самом деле отступление Волкова, пусть даже временное, не поймут. Да и кто знает, какие невзгоды будут подстерегать его при повторном путешествии?
И, значит, выхода не имелось. Нужно продолжать действовать по первоначальному плану. Сейчас требовалось вплыть в люк лунной капсулы, забрать Аномалию, и все. Однако проклятый вакуумный костюм все-таки порядком раздулся. Это был скафандр другого типа, более примитивный, чем у Гагарина. Тот разрабатывали специально – для прогулок по Луне и для использования в «Кузнечике». Следовательно, у космонавта Владислава Волкова появились новые, серьезные проблемы.

Глава 4
Дрессировщики

После того как обе части будущего цельного «Союза-11» успешно совершили еще одну пертурбацию – вышли на орбиту естественного спутника Земли, – дело осталось за малым. Теперь два независимо летящих объекта требовалось соединить в единую, согласованно действующую машину. Разумеется, связка, должная родиться над мертвой, каменной глыбой Луны, была жалким аппендиксом двух некогда больших предметов. Не так давно стартовавшие в небо монстры первоначально достигали ста пятидесяти метров длины. Каждый из них имел по четыре ступени, и это только для достижения нынешней точки. Впереди должна случиться посадка, а потом возвращение назад. Для всего оставшегося имелись свои топливные баки и свои двигатели. Они, разумеется, были сущей мелочью в сравнении со сгоревшей над Байконуром первой ступенью. В ней имелось ни много ни мало – тридцать жидкостных ракетных двигателей, каждый тягой в сто пятьдесят четыре тонны на секунду. Достаточно серьезная вещица! Потому-то гигантские ракетоносители и взрывались в казахстанском небе один за другим, что всем двадцати четырем периферийным и шести центровым, сцепленным железом чудищам следовало действовать согласованно. Вот они и учились этому – снова и снова стартуя вверх. Советские конструкторы знали, как заставить физику, алюминий и жидкий кислород работать спаянно и подчиняться своей воле. Они были лучшими в галактике дрессировщиками техногенного мира.
А космонавты-первопроходцы являлись всего лишь кончиком их растянутого по Солнечной системе кнута. В настоящий момент они выполняли волю далеких повелителей, волю, зашифрованную в буквах и чертежах инструкций по управлению ракетами. Это были очень хитрые инструкции, надежные, как устав караульной службы.
Сейчас подполковник Георгий Тимофеевич Добровольский с помощью книппелей и кнопок управления сводил два независимых небесных тела в единую геометрическую точку. Одно из них – ракетный посадочный блок – было пассивной системой, и потому на принятом среди техников и перенятом космопилотами языке именовалось «мамкой». Другое, то, в котором восседали в креслах космонавты Георгий Тимофеевич Добровольский и Виктор Иванович Пацаев, соответственно, «папкой». «Папка» являлся активным участником производимого техникой акта совокупления. С помощью маневровых двигателей и коротких импульсных всплесков основного сопла он должен был сблизиться с «мамкой» и родить единое целое. Аморфная «мамка» была несколько солидней своего ухажера по размерам и массе. Тем не менее она не зависала в пространстве статично, ибо ничто в этой Вселенной не покоится полностью. Она шла по орбите, иногда ускоряясь, а иногда несколько замедляясь – в соответствии с законами германца Кеплера. Управляемый изнутри «папка» обязан был ее догнать и, как полагается, оседлать. Ну что ж, русские космонавты собаку съели на стыковках-расстыковках. Удачливым американцам следовало у них учиться, а не задирать нос выше пока еще твердо стоявших небоскребов.

Глава 5
Замкнутый космос

Он ошибся. Юрий Алексеевич не стал бы номером один, если бы делал что-то шаляй-валяй. Аномалия была закреплена как полагается – по предусмотренной схеме. И, значит, нужно было повозиться, чтобы освободить ее от крепления. Черт возьми, это требовало дополнительного времени, но вовсе не за счет отвязки ремней: стало невозможно отвертеться от необходимости проникнуть в оставленную Гагариным капсулу еще глубже, чем получилось сейчас. Но альтернативы не имелось. «Интересно, – несколько отрешенно размышлял Владислав Николаевич, – хоть кто-нибудь в ЦУПе выскажет правильную догадку, на каком этапе операции я потерял сознание? Никто наверняка не додумается до заклинившего люка, а уж тем более до слишком толстого скафандра, в котором я застряну». Перед тем, как несколько стравить воздух из многослойной резины, он горестно вздохнул.
Одновременно ему требовалось перекрыть вентиль поступления кислорода. Можно сказать, он собирался нырнуть на глубину в вакууме. Полный идиотизм, тем более он делал это не из капсулы наружу, а совсем наоборот. Однако на первом этапе все получилось неожиданно быстро. Разумеется, имелись трудности. В когда-то рассчитанном на Земле-маме варианте, в том, при котором он должен был прийти для спасения товарища, предусматривалось, что в «Кузнечике» в нужное время загорится внутреннее освещение. Да, именно, спасатель и спасаемый будут пожимать друг другу руки в крайнем случае при свете аварийной лампы. Сейчас все происходило совсем не так. Почему же, подумают некоторые, Юрий Алексеевич напоследок не мог включить всю иллюминацию? Но ведь «Кузнечик» не имел собственных солнечных батарей и не мог пополнить энергию извне. И, значит, режим экономии являлся навязанным свыше обстоятельством, то есть намечался на уровне законов природы. Включение кабинного освещения дистанционно, с борта «Зонда-9», не предусматривалось. Вот внешние «габариты» задействовать было можно. Это Волков сделал еще на этапе сближения, ибо при всей радарной умности не мешало иметь визуальную подстраховку. К тому же она крайне пригодилась в фазе первичного вакуумного штурма.
Зато сейчас, в процессе проникновения в капсулу, Волков оказался развернут не той стороной. Или не в ту сторону. (Как тут правильно выразиться? Те, кто ни разу не надевал скафандр, не поймут всей специфики.) Из этого положения было удобно отсоединять загнанную в свинцовый ящик Аномалию, но вовсе невозможно включить плафоны освещения. И значит, приходилось дальше и дальше сажать батарею прикрепленного к плечу фонаря. В низкотемпературном вакууме она садилась невероятно быстро, хотя, если разобраться, почему? Вакуум – ничто. Он не обладает никакой теплопроводностью, он, по сути, – идеальный изолятор. Тем не менее он отсасывал энергию. Где-то здесь у физиков не сходились концы, однако Владиславу Николаевичу не становилось от этого легче.
Он уже раскрутил три из четырех болтов, когда понял, что воздух в легких закончился. Требовалось срочно открывать вентиль. Если бы сейчас далекие наземно дежурящие медики могли следить за его дыханием, им бы самим поплохело. Возможно, он бы продержался еще сколько-то секунд, но хватит ли потом времени нащупать спасительную трубку? Скафандр снова распух, но места сейчас было вдоволь, и он продолжил вращение крепящих элементов. Можно было радоваться тому, как все здорово получилось хоть на этом этапе. Ведь известно, что русские болты иногда поддаются только кувалде. (Весьма любопытно представить работу с ней в невесомости.) Сейчас инженеры-разработчики не подвели, и окончательно далекий Юрий Алексеевич не перестарался, закрепляя эту таинственную штуковину, из-за которой они попали на Луну на два-три года ранее планируемого срока. Волкову некогда было хитро складировать раскрепощенные гайки. Пока он возился с ремнями, все четыре выясняли для себя планируемо долгосрочные орбиты вокруг его головы. «Я не дам вам такой возможности, – подумал он с внезапно накатившимся весельем, – летайте тут сами по себе. Адью!»
Он уже освободил ремни и легко стронул с места ящик с Аномалией. «Великая вещь – невесомость, – размышлял он, снова вдыхая, перед новым стравливанием воздуха. – Вряд ли я сумею сдвинуть эту штуку на Земле». Весьма вероятно, в этом мире почти истребленного кислорода ему удавалось заглядывать в щель будущего. Он дернулся назад, точнее, вниз, в летящую под ногами масштабность лунной карты. Но практики работы в невесомости у него было еще кот наплакал. Движение оказалось слишком резким. Он ударился обо что-то ногой. Удар не был болезненным: в этом мире ликвидированного веса плавность и упругость держали все под контролем. Однако Волкову на мгновение показалось, что он зацепился. Он снова резко дернулся. Не рассчитал. Врезался во что-то плечом. Совсем не почувствовал этого, даже не заметил. Зато фонарь внезапно потух.
По сути, в этом не было ничего страшного: вокруг не присутствовало атмосферы, и фонарик не рождал привычную комфортность медленно сходящей на нет плотности света по краям. Здесь даже не было никакого конуса с резко обрубленными гранями – просто пятно высвеченных предметов впереди, и все. Однако, несмотря на свою мелочную комфортность, это пятно, оказывается, производило психическую связку с отдаленной на четыреста тысяч километров цивилизацией. И не просто техногенной, а вообще цивилизацией. Нельзя забывать, что человек, забравшийся в заполненную вакуумом капсулу, уже много часов был предоставлен сам себе, а последнее время вообще оказался отрезан даже от самой возможности общения. Кроме того, в текущие секунды он дышал тем, что могли заглотнуть легкие загодя.
Он дернул руку к погасшему фонарю. Нащупал. Кручение и щелканье ничего не дали. Он понял, что останется в этой темной, абсолютно мертвой гробнице навсегда. Он снова толкнул что-то ногами, или это показалось – все здесь было такое пушисто-мягкое. Но каждое движение здесь, даже без касания внешних вещей, имело инерционные последствия. Без опоры или реактивного момента не получилось бы сдвинуть себя в сторону хоть на микрон, но вот относительно вращения – всегда пожалуйста. Паника, а возможно, и нулевая плотность пригодной к усвоению концентрации кислорода давно заставила бросить счет улепетывающим куда-то в бездну секундам. Он снова дернулся, уже не сознательно – интуитивно – нащупывая волшебный вентиль. Что-то, а скорее кто-то темный и страшный перехватил его руку. Это было уже слишком. Волков заорал.
Если бы радио доносило его голос до ЦДКС, те, кто постарше, начали бы шарить по карманам в поисках валидола.

Глава 6
Акция прикрытия

– Над Луной наш корабль, – пояснил свою мысль будущий маршал Советского Союза Устинов. – К тому же, как вы утверждаете, Мстислав Всеволодович, самый совершенный в мире. Не кажется ли абсурдным в этих условиях, что наш советский человек все-таки должен погибать?
– Вот именно, – шевельнулся в кресле Генеральный секретарь. – И не просто советский человек, а еще и первый в мире космонавт! Гражданин Вселенной!
Академику Келдышу захотелось улыбнуться. То, что предлагало верховное начальство, полностью отвечало его собственным планам. Он сдержался, притушил сияние глаз, ибо это не соответствовало трагичности момента.
– Уважаемые товарищи, не только как первое ответственное за освоение космоса лицо, но просто как коммунист, я полностью разделяю ваши тревоги и вашу позицию. Более того, я уверен, что наши космические странники будут просто признательны за разрешение посадки на естественный спутник Земли, а уж тем более за право спасения своего товарища. Хотя, понятное дело, на текущий момент они не имеют никакого понятия о полете «Зонда-9».
– В наших героях мы не сомневаемся, Мстислав Всеволодович, – уставил в Келдыша свои увеличенные очками зрачки генерал-полковник. – Мы понимаем, что их только успевай сдерживать: наш отряд космонавтов всем скопом пойдет на смерть, если это понадобится Родине. Однако партия в нашем лице требует от вас полного осознания ответственности. Ответьте нам со всей прямотой, способен ли наш «Союз-11» произвести предлагаемую спасательную операцию без сучка и без задоринки?
– Может ли наша доблестная ракета не только сесть, но еще и взлететь из этого кратера? – хмуря свои знаменитые брови, уточнил Леонид Ильич Брежнев.
Различные вариации сверхсжатых и самых развернутых ответов-лекций пронеслись в голове президента Академии наук СССР в максимально ускоренной перемотке. Но в общем-то он нисколько не волновался, так же точно, как никогда ранее не волновался на экзаменах – он всегда знал материал на «пять», а чаще всего на «шесть».
– Товарищи, я со всей ответственностью заверяю партию и правительство, что «Союз-11» – самый совершенный в мире лунный корабль – с успехом выполнит возложенную миссию. Только… – академик на секунду запнулся. Но это был специальный, мгновение назад продуманный ход. Он сработал, ибо все восседающие за столом перестали дышать и впились глазами в дважды Героя Социалистического Труда.
– Не мучайте нас, Мстислав Всеволодович, – не выдержал Брежнев. – Мы люди военные – не ученые. Говорите без обиняков.
– Если бы это была простая экспедиция, ее можно было бы начать когда угодно. Хоть через неделю: в нашем корабле хватит и энергетических и воздушных запасов. Однако нам нужно спасать человека, попавшего в безвыходную ситуацию. Команду на подготовку к старту нужно переслать немедленно.
– Это само собой разумеется, – согласился Устинов, совсем не моргая под своими толстенными линзами.
Брежнев неторопливо кивнул.
– Кроме того, – продолжил будущий министр обороны, – посадка и взлет «Союза» послужат маскировке. При соответствующей радиоигре мы введем нашего потенциального противника в заблуждение.
– Американцы, товарищ Келдыш, никаким образом не догадаются, на каком из кораблей в действительности помещена эта самая Аномалия, – пояснил Леонид Ильич. – Мы обведем президента Никсона вокруг пальца.
Президент Академии наук не изменился в лице, хотя именно в этот миг до него дошли истинные цели посадки. Незапланированный подвиг Гагарина послужил прекрасным спусковым механизмом для осуществления акции прикрытия. Получалось, что к принятию решений окружающих правителей гонит сама судьба, а не предусмотренный план. Цепь событий позволяла ускользнуть от ответственности не только перед другими, но и перед собой. Кроме того, сами производимые в космосе действия приобретали не предусмотренную ранее законченность и красоту.

Глава 7
Задача

Корабль, производящий сейчас маневры в окрестностях Луны, отличался от идущего по другой орбите «Зонда-9» принципиально. И даже от наматывающего витки американского «Аполлона-13» он отличался не меньше. Это было нечто совершенно новое. Казалось, что этот корабль выскочил прямо из фантастических книг. В какой-то мере так и было. Этот волшебный корабль, совершающий в настоящее время облет естественного спутника, построило государство, объявившее о своем существовании только полвека назад. Сравнительно со старыми перечницами, поделившими мировую арену, оно являлось бабочкой-однодневкой, однако то, что оно дерзало осуществлять, вызывало у империй-долгожительниц зубочелюстную боль. Корабль, носящий стандартное название «Союз», был, разумеется, совершенно не обычной системой. Он превосходил по любым параметрам все доселе применявшиеся для полетов на Луну комплексы. Он мог находиться на поверхности до четырнадцати суток, то есть его экипаж был способен проводить на Луне долговременные плановые исследования. То, что «Союз-11» мог, стартовав с Луны, отправиться на Землю без всяких промежуточных стыковок, являлось огромным шагом вперед, примерно равным тому, что произойдет через десятилетие, когда появятся многоразовые космические системы. Да и вообще, корабль обеспечивал полет и посадку на небесное тело трех космонавтов одновременно. Виной тому, что сейчас их наличествовало два, был случай.
Еще? Представьте, этот великолепный корабль являлся первым, на котором космические путешественники готовились совершить посадку на Селену, сидя в удобных, подогнанных по фигуре креслах. Что здесь удивительного? Извините! До этого даже в «Аполлонах» экономия горючего заставляла астронавтов перемещаться в пространстве стоя. Естественно, они облачались в мягкие изнутри скафандры и вокруг царила невесомость, но, согласитесь, человек все-таки не птица и со времен появления самолетов он привык летать сидя. Тем более когда посадочный модуль, в коем ты помещен, вращается и опрокидывается согласно командам бортовой ЭВМ. Приближающаяся Луна может в один момент валиться на голову, а через минуту накатываться сбоку. Любоваться всеми этими переворачиваниями перспективы лучше все-таки в креслице, пристегнувшись прочно ненавязчивыми ремнями.
Сейчас корабль, который по совсем недавним инструкциям уже и не собирался садиться, получил новые шифрованные указания.
– Нам повезло, – доложил напарнику-командиру Виктор Иванович Пацаев, дешифровав сообщение из ЦДКС, – мы все-таки попадем на Луну. Правда, я не слишком понял задачу. Поясните, что значит: «Там вы должны будете подобрать нашего, хорошо известного вам человека»? Это аллегория или так и есть? Разве на Луне уже были или есть наши? Сделать запрос, товарищ подполковник?
– Не надо, – сказал Георгий Тимофеевич Добровольский, внешне сохраняя безразличие, но в душе тоже удивляясь. – Я думаю, в ближайшее время нам все подробно распишут.
В данном случае он прямо-таки зрил в будущее. Сказывался жизненный опыт. Хотя Добровольский был всего на пять лет старше бортинженера и также совершал свой первый в жизни космический полет, он являлся военным и потому прошел гораздо более серьезную, хотя и несколько однобокую школу жизни.
Через некоторое время на борт пришло новое, достаточно подробное сообщение. Снова произвелась дешифровка, и космонавты получили некоторое, относительно правдивое представление о произошедших на Луне событиях. Надо сказать, что, поскольку «Союз-11» находился на более высокой ступени развития по сравнению с «Зондом-9» и обладал относительно большей энергетической свободой, это сказалось даже на таких «мелочах», как средства связи с Землей. Например, в нем имелась небольшая, но отдельная вычислительная машина для шифровки приходящих и отправляемых сообщений. Кстати, за счет спланированной заранее смены кодов американские средства радиоразведки до сих пор не смогли прочесть ни одной радиограммы, пересылаемой с борта «Союза-11». По большому счету, они до сей поры сомневались, является ли новый корабль русских пилотируемым или все-таки роботизированной системой. Это было явное достижение СССР в деле камуфляжа своих намерений.
– Странно, что мы не наблюдали «Зонд», – удивился командир корабля Добровольский. – Если он садился в кратере Лемонье, мы должны находиться с ним примерно на одной орбите. Тем более, он гораздо примитивней и имеет над Луной стыковочный модуль.
– Не обязательно, Георгий Тимофеевич, – пожал плечами бортинженер. – Над этой же точкой Луны можно пройти по достаточно большому количеству орбит. Разумеется, имеются более или менее оптимальные. Но даже временной разницы в старте достаточно для рассогласования. Помимо того, он может находиться с другой стороны планеты.
– Может быть, может быть, Виктор, – кивнул подполковник авиации Добровольский. – Что ж, давай рассчитаем, во что обойдется наш новый маневр в плане горючего.
– Приступаю, Георгий Тимофеевич, – шутовски приложил руку к голове Пацаев и, сделав кувырок в воздухе, подлетел к пульту ЭВМ. – Проверим расчеты Центра.

Глава 8
Опочивальня

Если бы принц из сказки Андерсена искал свою принцессу на Луне, ему бы никак не удалось отселектировать ее с помощью теста на чувствительность посредством подсовывания в перину горошины. Видите ли, на Луне очень мягко. Разумеется, не за счет слоя растолченной метеорами пыли, а из-за малой силы тяжести. Так мягко, что даже когда вы сидите на грунте в многослойном скафандре, ощущения сходны с возлежанием на пуховом матрасике. Так что спать, если хочется, вполне получается. Сон – штука полезная. Нетворческим натурам он помогает без скуки преодолевать очередные вехи жизни. Творческим – делать перерыв, зарядку батарей мозга наработанной за период бодрствования информацией. Поскольку процесс зарядки логико-биологических батарей штука сложная, в период наращивания нейронных соединений возможны всякие сбои. Когда коррекции подсознания не хватает, оно вынуждено дергать из небытия высшие инстанции. Сознание выбирается из своего тайного логова, начинает частично, урывками, командовать протекающими процессами. Это состояние принято называть дремой. Эдакая полусон-полуявь.
Примерно в таком качестве и протекал сон Юрия Алексеевича Гагарина. Ибо, несмотря на всю летно-космическую накатку и долгое психическое привыкание к опасности, сложная биологическая машина его не слишком массивного тела не желала мириться со скорым коллапсом индивидуальной вселенной. Она продолжала искать не существующий в реальности выход. И потому насладиться сном в полной мере не удавалось. Тревожили, заставляли распахивать веки глупые внутренние поводы. И тогда зрачки впитывали вовнутрь пустоту окружающей суперпустыни, равной которой по статике нет на Земле нигде, даже в сердце убитого льдом материка – Антарктиды, а уж тем паче не сравниться с ней пышущей жизнью Сахаре. Поводы для побудки были мелки. То надоедала оттягивающая губу трубочка «сокопровода». Выплевывать ее в сегодняшних обстоятельствах не рекомендовалось. Мало ли что? Вот сейчас только выплюнешь, тут же захочется пить, причем чем дальше – тем нестерпимее. Закон подлости в полной мере. А ведь в безвоздушном окружении – палец под стекло не засунешь. Так и будешь выпячивать губы в желании, покуда они не пересохнут, а сам ты не свихнешься от жажды. Потом, когда через сотню-другую лет твою подсушенную Солнцем и выхолощенную морозом мумию найдут, ленточка языка все еще будет свисать. Сплошная непристойность – такое даже не получится показать по телевизору восхищенным старинным подвигом потомкам.
А однажды Гагарина разбудила сама бессмысленность пейзажа. Черт возьми, не стоило держать перед лицом этот ландшафт смерти. Нет, даже хуже – ландшафт вообще никогда не зарождающейся жизни. Повод был надуманный, но какие еще поводы могли сохраниться у человека, отрезанного от всего остального человечества?
Пришлось поменять позицию. То есть встать, осмотреть непонятный, то ли чрезмерно близкий, то ли недостижимо далекий горизонт и присесть на мягкую перину Луны в другом месте. Может быть, не зря спальные места королей завешивались пологом? Эдакая пещерка безопасности в громадном, но скупо освещенном свечками зале. Самым удобным в теперешнем случае оказалась ниша между двумя убитыми неизвестностью луноходами. Именно там, над дырой, оставленной улетевшей прочь Аномалией, и разместился Гагарин. Несмотря на скованность скафандра, ноги получалось чуть-чуть расставить, и между ними красовалась, точнее, пряталась в полной тьме дыра. Теперь спину спящего надежно прикрывала опора – «Луноход-1», а переднюю полусферу полностью закрывал от пустыни нависающий корпус «Лунохода-2». Может, сказывался какой-то летно-психологический комплекс? Привычка к надежной тесноте самолета-истребителя «МиГ»? Или космического корабля «Восток»? Все допустимо.
Вот теперь, выключив фонарь, космонавт оказывался в полной тьме. Спи или не спи, все однозначно темно и населено только мыслями. Именно в этом положении Гагарин и организовал для себя очередную попытку спячки.
Но не тут-то было…

Глава 9
Недостаток навыков

К сожалению, несмотря на свои многочисленные преимущества «Союз-11» обладал и некоторыми минусами. Например, за счет своей, так сказать, цельности в качестве лунного корабля он имел очень большой посадочный вес – более девятнадцати тонн. Значительную долю этой массы, как и везде в ракетостроении, составляло топливо. Однако, несмотря на то что оно расходовалось при посадке, тратилось оно не все сразу и поэтому во львиной доле сжигало самое себя для торможения собственной массы. С точки зрения незашоренного математическим образованием здравого смысла, это был идиотизм чистой воды. Но только по таким законам работает любая ракетная техника, и, возможно, именно непонимание ее сути не позволило древним китайцам создать многоступенчатые межконтинентальные чудеса.
Так вот, обладая значительно большим весом, а следовательно, инерцией, «Союз-11» хуже поддавался коррекции в момент прилунения. Нет-нет, надежность его в плане безопасности была много больше, чем у «Аполлонов», опять же за счет избытка горючего, но вот в плане точности посадки он все-таки проигрывал. Понятно, для первично поставленной задачи – достижения Луны – это не имело значения. Принимая во внимание огромный срок нахождения на поверхности, абсолютно не сравнимый с возможностями «Зонда», кто мешал космонавтам-исследователям пропутешествовать километр-два до какого-нибудь намеченного для изучения места? Тем не менее в сегодняшней акции спасения невозможность точной посадки стала серьезным минусом. Учитывая среднюю скорость походки человека на Луне, промашка в лишний километр, а может, и половину, могла стоить Юрию Алексеевичу Гагарину жизни. Несмотря на превосходство над американскими «Аполлонами» с точки зрения ракетных технологий, «Союз-11» не вез с собой никакой колесной машины для передвижения людей.
Конечно, точность прилунения могла бы повыситься за счет первого компонента системы человек-машина. При специальной программе обучения космонавтов-пилотов они могли реально помочь «Союзу» при посадке. Но… Вообще-то такая программа существовала, однако нынешний полет значительно, приблизительно на три-четыре года, опередил свое время. Ведь теперь, после июля шестьдесят девятого, вопрос приоритета лунной гонки окончательно решился в пользу США, так что русские особо не торопились. Вначале программировалось сделать облет Луны, осуществить одну-две официальные экспедиции «Зонда», который, разумеется, в этом случае назывался бы по-другому. А уже потом, с соответственно раздутой пропагандой помпой, обойти Штаты качественно. Так что в будущем времени на обучение космонавтов операции прилунения хватало. Но ведь посадка требовалась сейчас!
Но, как ни «тосковали руки по штурвалу» (согласно популярной в те времена песенке), не успев пройти соответствующий курс обучения, Георгий Добровольский не имел права мешать электронике осуществлять прилунение корабля в соответствии с ее собственным разумением. В данном случае, они с напарником – Виктором Пацаевым – могли только наблюдать процедуру изнутри. К сожалению, в отличие от планирующихся в будущем (в грядущих временах сплошного коммунизма) посадок на населенные дружественными гуманоидами планеты, сейчас существ, лицезреющих приземление извне, не имелось. И, разумеется, как всегда случается в этой не слишком честно устроенной Вселенной, даже сами первопроходцы космоса не имели возможности уделить всю энергию разума только впитыванию новых впечатлений. У наблюдателей осталось в наличии еще одно менее веселое, но четко усвоенное на тренажерах занятие – считывать данные и пересылать их на Землю. Может, эту работу изобрели специально для такого случая, и, значит, она не имела собственной ценности? Вполне допустимо. Однако кое-что могло бы порадовать любого постороннего, имеющего славянские корни. Наши славные покорители Вселенной снова, как и в начале шестидесятых, превзошли американских астронавтов по комфортности полета. Как уже говорилось, они прилунялись, посиживая в удобных креслах, а не терлись боками в тесноте хлипкой кабинки стоя, подобно пассажирам трамвая в час пик.
Все-таки это было славное время! Мы находились впереди планеты всей по многим-многим пунктам. Жалко, в описываемый момент это являлось секретной миссией, очень неплохо было бы ею при случае хвастануть.

Глава 10
Забытая сигнальная система

Там, в Море Ясности на Луне, оба «Ходока» умерли. Однако их экипажи находились здесь, на полуострове Крым материка Евразия. И они вовсе не умерли. Думаете, по случаю потери «кормильца» они получили внеплановые отпуска и, экономя на билетах, грелись тут же поблизости, на валунах Черного моря? Очень и очень ошибаетесь. Они были люди военные и, несмотря на потерю контакта со своими машинами, продолжали нести дежурство. Разумеется, посменно. Исключение составляли командиры экипажей. Каждый из них мог заглянуть на пост управления в любое время дня и ночи.
Что делают дисциплинированные люди, выбранные из тысяч таких же дисциплинированных, когда служебная необходимость заставляет их пассивно бездельничать? Не угадали. Они не читают детективчики, ибо на это косо смотрит начальство, да и туговато было в тысяча девятьсот семьдесят первом году с развлекательным чтивом. Так что больше всего они пялят потускневшие без солнечной ласки глаза в громадные, похожие на простыни схемы электронных узлов заброшенного на Селену оборудования. Есть ли в этом занятии какой-либо смысл? Практический, помимо наращивания в голове дополнительных нейронных соединений? Оказывается, случается.
Например, даже не инженер, водитель Габдухай Латыпов внезапно выдал весьма интересную идею:
– Послушайте, ребята! Я, разумеется, не спец, но все-таки.
– Хватит извиняться, лейтенант. Доводи! – зарычал на него командир экипажа Николай Еременко.
– Мы не получаем от «Ходоков» никаких сигналов, так? Но свидетельствует ли это о том, что и они не принимают наши команды?
– С очень большой вероятностью да, – разочарованно кивнул командир второго экипажа, и тоже майор Игорь Федоров. – Это все, Габдухай?
– Нет. Но ведь, как я знаю, если машина получает команду о том, что мы не принимаем ее сообщений, то происходит блокировка дальнейшего исполнения, так?
– Ну.
– А если отсюда, с Земли, блокировать эту команду, блокирующую исполнение команд там?
– И?..
– Ну, дальше я не знаю, – пожал плечами советский человек Габдухай Латыпов. – Вдруг что выйдет. Например, почему бы не попробовать связаться с космонавтом?
– Каким образом, лейтенант? – уже всерьез заинтересовался бортинженер Леонид Мосензов.
– Фары, – скромно пояснил Габдухай Латыпов.
– Черт! Это идея, – стукнул себя по лбу капитан Леонид Мосензов. – Если обойти узел «Д» и еще…
Кто-то уже бросился к простыням совсекретных схем и лихорадочно ищет искомое. Но бортовой инженер луноходов Леонид Мосензов продолжал строчить по памяти.
– Естественно, азбукой Морзе, – высказал вслух понятную всем, дополнительную мысль оператор остронаправленной антенны Валерий Сапранов.
– Электронных взрывов более не фиксировалось, – с надеждой предположил штурман-навигатор Константин Давидовский. – Вдруг за это время наши «Ходоки» поднакопили энергии. Ведь крышки батарей откинуты.
Это почти мечты, однако находящиеся в постоянной готовности, но несколько потерявшиеся за последние сутки люди оживают. В их жизни снова есть смысл. А солнечные пляжи Крыма? Они подождут, пока эти мальчики достигнут пенсионного возраста. У военных это происходит быстро.

Глава 11
Театр абсурда

Им бы торжествовать, неторопливо, со значением осматривать невиданные окрестности. Под неслышный, но ощутимый будущим слушателем бравурный марш надиктовывать на пронумерованную пленку свои личные ощущения, которые благодарная общественность будет, замерев, с ускоренным сердцебиением, внимать десятилетиями позже, а они… Конечно, волновались и все прочее, но… По какому поводу? По поводу посадки и разделенной вшестеро силы тяжести? Может, где-то подсознательно и поэтому тоже, но… Главное – они старались делать все предусмотренные ранее операции в бешеном темпе. Там, на кону, стояла жизнь человека. И не просто человека – собрата космонавта. И даже не обыкновенного, которых уже десятки, а живой легенды, гражданина Вселенной. Честно говоря, где-то в душе они все еще не очень доверяли столь странной информации из Центра управления полетом. Слыханное ли дело – такая вводная? Может, это тренаж? Натурная отработка операций по спасению будущих межнациональных экипажей звездолетчиков? Но разве реальный полет уместен для столь опасных, неотшлифованных доселе головоломок? Покинутая Земля – вот полигон для тренажерной прыти. Космос – не место для непросчитанной инженерами эквилибристики. Это чудовищно враждебная и одновременно абсолютно безразличная к судьбе детей биосферы среда. По крайней мере раньше, до сего момента, именно на Земле, под привычной тысячекилометровой подушкой воздуха, они отрабатывали вводные, да и то не сразу в натуре, а вначале на графиках, с карандашом и логарифмической линейкой. Так было.
Но ведь именно последнее время странности стали нарастать. То вдруг на борт пришло сообщение о смерти главного конструктора. Они уж испугались, что речь идет о Владимире Николаевиче Челомее. Да, по логике, о чем бы еще следовало сообщать людям, дежурящим на лунной орбите? Однако то ли это был какой-то сбой режима секретности, то ли, оказавшись в таких далях от Родины, они автоматически вошли в число допущенных к самым разнообразным секретам, но только прояснилось, что дело касается Сергея Павловича Королева, по их полному убеждению давным-давно схороненного с почестями человека. Или там, по случаю их отсутствия, делал постановку театр абсурда. Может быть, какая-то новая метла в Главкосмосе решила мести по-новому? Разве исключено? Совсем недавно (в историческом плане) кукурузу заставляли плодоносить в тундре, а усиленно возрождаемый ныне океанский флот резали на металл. Так что…
Никто из них реально не высказывал своих сомнений вслух. Они работали на совесть, так же как и всегда – на тренажах или в реальности. Они были тщательно отобранными кандидатами из очень-очень многих. Такие люди всегда выкладываются до конца. Даже на предварительной шлифовке задания они, не моргнув глазом, пошли бы на смерть, а уж тем более сейчас.
Им поставили задачу – спасти Юрия Алексеевича Гагарина. Они делали для этого все.
– Пингвины! – обратились к ним с ближайшей планеты, после того как командир «Союза» Добровольский завуалированной, но загодя оговоренной фразой доложил об успешном прилунении. – Объект находится от вас на азимуте двадцать относительно условленного вектора корабля! Как поняли? – Они поняли. – Астрономы просчитали звездное совмещение для вас. Это созвездие Циркуля! Южнополушарное созвездие Циркуля! Как поняли?
Естественно, они снова все поняли. В специальном, закрытом планетарии Звездного городка их гоняли по звездному небу до седьмого пота. Возможно, они уже научились ориентироваться по далеким светилам с закрытыми глазами. Последнее вовсе не исключено. Кто проверял?
Ну а Пингвинами их теперь называли не просто так. Как известно, эта птица не летает. Поэтому, по условленному аллегорическому шифру, сама фраза: «Докладывают Пингвины» – означала, что прилунение произошло успешно. Это являлось дополнительной страховкой от американского АНБ.
– Объект движется к вам во встречном направлении на колесном транспортном средстве! – дополнила информацию Земля. – Как поняли?
Вот этого они, честно говоря, совсем не поняли. Во время полета сюда они были убеждены, что приближаются к планетарному спутнику, на который еще не ступала нога русского человека. Теперь же выяснялось, мало того что тут ступала нога, так еще к тому же она оказалась снабжена колесом. Может, здесь уже бегали по тайно проложенным трассам новейшие самосвалы «КамАЗ»?
Удивление советских покорителей космоса просто не имело предела.

Глава 12
Галлюцинации

В этот раз его разбудило не внешнее неудобство. Подумаешь, натертая трубкой губа, затекшие в неподвижности ноги, невозможность почесаться через толстую оболочку одежды или назойливость звона в ушах от пониженного давления в скафандре. Мелочи жизни, обычные атрибуты космической практики. Те, кто их не переносит, отсеиваются еще на первых этапах подготовки покорителей космоса. Нормальный космонавт беспристрастен к комфорту, лишен брезгливости и неуязвим для подколов. Что ему ежедневные пробы крови или термометр в анальном отверстии? Мелочи, сравнительно с цербером центрифуги, способной за счет физической идентичности центробежных и гравитационных сил имитировать сорок «G».
И уж тем более разбудило Гагарина не проявление окружающего мира. Что может случиться на не ведающем жизни круглом материке, заброшенном в безвоздушные небеса? И все-таки он раскрыл глаза. Он раскрыл их в темноту, поскольку сознательно берег ресурс аккумулятора, питающего фонарь. Может быть, поступи он по-другому, все могло случиться иначе. Хотя не гарантировано – за счет отсутствия атмосферы световые пучки на Луне не рассеиваются и, значит, не затеняют друг друга.
Вначале Гагарин подумал, что все еще продолжает спать. Это было неплохо, ведь давно следовало начать просмотр картин, порожденных подсознанием. Тем не менее ощущение бодрствования сбивало с толку. Может быть, накатились галлюцинации? Кто мог это исключить? Кто мог гарантировать, что в системе поддержания жизни уже не накопился углекислый газ? Юрий Алексеевич был старым – даже самым старым – космическим волком. Он знал, что такое галлюцинации, не понаслышке. Барокамеры, сурдокамеры – сколько часов, дней, а в общем месяцев было в них проведено? Он знал, как бороться с видениями. Моргание глазами, повороты головы, насколько позволяли сочленения скафандра. Нереальная картина не последовала за его взглядом – осталась на месте. Вообще-то это мало о чем говорило. Случаются достаточно сложные галлюцинации, эдакие нагроможденные друг на друга фантомы. Нужно включить фонарь и посмотреть на датчик давления оставшегося воздуха. Очень не хотелось этого делать. Приговор вынесен – вовсе не обязательно выяснять до секунд, когда он будет приведен в исполнение.
В принципе, галлюцинация была не сложной. Подумаешь, загораживающий небо «Луноход-2» мигнул фарами. Вот если бы он поехал…
Гагарин шевельнул рукой – зажег фонарь. Вот теперь он четко увидел, что «кастрюля» лунохода не только мигает фарами, но и отодвигается прочь.
– Здравствуйте, Зеленые Человечки! – сказал Юрий Алексеевич, окончательно просыпаясь.

Глава 13
Инженер

Его спасла убивающая его напарника Луна.
В своих судорожных метаниях, в борьбе с темным кошмаром, перехватившим горло и выдавившим глаза, он внезапно оказался к ней лицом. Она была почти идеально круглая и достаточно ярка в этом мире полной темени. То, что она не походила на себя – какое-то обстоятельство смыло прочь все моря вместе с Океаном Бурь, – не имело сейчас значения. И то, что форму круга она приобрела не за счет собственной планетарной формы, а за счет отлитой полости люка, в этом мире задушенной логики тоже не имело значения. Главное, привычная световая картинка – не галлюцинация – перехватила его в последнее мгновение выпархивающей в темноту жизни, смяла, отбросила вон из замкнутого мира капсулы, даже из вакуумной пустоты вокруг, черного призрака, хапающего за плечи. А когда освободившаяся рука автоматически, по собственной воле, а вовсе не по сознательному приказу, крутанула наконец живительный вентиль, туда же, во внешнее пространство, прочь за световые годы, втянулись костлявые невидимые пальцы, сжимающие горло. И Волков уже дышал. Дышал, дышал и дышал! Дышал и смотрел на Луну. Как сладостно это было.
Теперь он с размеренным спокойствием понимал, что медленно меняющий рисунок кругляк перед глазами – это именно люковая полость, а вовсе не естественный спутник целиком. Понимал он и то, что никакой ночной призрак в капсуле не водится. И что даже если Юра Гагарин уже обратился стеклянной, хрупкой куклой, облаченной в бессмысленную одежду скафандра, то и тогда он никак не может переместиться сюда и взведенной миной когтей караулить покуда живых собратьев-космонавтов. Однако мысли мыслями, но он сидел не у голубого экрана: время его собственной жизни утекало песочком, а может, и последними каплями водопада. В этот момент он снова увидел черного призрака.
Круглый обрезок Луны резко сменил очертания. Это было не медленное изменение ландшафта в ста километрах внизу, это было что-то новое. Черная угловатая тень перекрыла весь проем выхода. Его едва не захлестнула новая волна паники, ударившая молнией, ибо на одно короткое мгновение он решил, что в люковую полость действительно что-то лезет. Затем, за неимоверно малую долю секунды, мозг нарисовал картину запираемого кем-то люка. Кем? Сейчас это не имело значения, но ясно было, что это злобное, коварное нечто, стремящееся уничтожить всех людей в окрестностях Луны. Однако хлебнувшая кислорода, пробудившаяся инженерная жилка Владислава Николаевича с брезгливостью и с некоторым удивлением, пройдясь бульдозером по извилинам, сдвинула всю эту надуманную шваль прочь. Внутренне холодея, Волков догадался, что это за штучка, закрывающая ромбовидным телом лунные кратеры. Это был вожделенный, просвинцованный ящик с Аномалией!
Его черное тело перестраивало конфигурацию и, кажется, меняло размеры. В сторону уменьшения! О чем это говорило закаленному в математике уму? Ящик покинул капсулу и двигался назад, к Луне! Он даже размахивал притороченными ремнями, словно руками, приветствуя одурачившую космонавтов Селену.
Инстинкты пилота едва не дернули Владислава Волкова вперед, но жесткий инженерный разум остановил. Он бы неминуемо застрял в преодоленном ящиком люке, и, значит, требовалось снова произвести сдувание скафандра. А время уходило безвозвратно: ничто в лишенной сопротивления среде не мешало Аномалии двигаться абсолютно прямолинейно. Однако Волков заставил себя действовать правильно и четко. Сейчас, подобно саперу, он не имел права на ошибку: у него было всего пятнадцать метров троса – своеобразный боевой радиус. Конечно, интересно бы узнать, какая толика кислорода оставалась в баллоне, но на это не хватало времени. Да и вообще, в данной ситуации такая суматоха являлась совершенно излишним любопытством.
Он сдул скафандр, наполнил легкие и изо всех сил оттолкнулся ногами. Ему требовалось вписаться в люк идеально, как при нырянии с вышки, только ставки здесь были гораздо выше.

Глава 14
Азбука Морзе

Сообщение было простым: «Юрий Алексеевич! Говорит ЦУП! Это не галлюцинация! К вам направлена помощь! Связь с вами односторонняя! Мы надеемся, что вы читаете текст!» Поскольку сообщение повторялось многократно, Гагарин мог прочесть его несколько раз кряду. Причем с любого места. Например, в первый раз он прочел его с середины.
Разумеется, текст передавался посредством азбуки Морзе.
Далее следовала инструкция «что делать». Ему рекомендовалось влезть на переднюю подножку «Лунохода-2» (кстати, когда-то этот узел и изобретался для использования луноходов в качестве передвижных тележек для покорителей Селены) и ждать, когда машина повезет его «куда следует».
«Интересно все-таки куда?» – подумалось Гагарину. Может, стоило действительно выполнить новое задание. Сущий идиотизм! Мало того что он был приговорен умирать на Луне, так еще должен умереть круглым дураком. Чудное зрелище предстанет перед будущими исследователями через десять, а может, через тысячу лет. Первый гражданин Вселенной, сошедший с ума и пытающийся использовать испорченный луноход в качестве такси.
Но уж если это была галлюцинация, то уж чрезвычайно сложная. Ею бы сильно заинтересовались космодромные медики.
Может, стоило попытаться выполнить распоряжение?

Глава 15
Бросок

Им некогда было не то что любоваться окрестностями, а даже учиться ходить, привыкая к урезанному тяготению. И осматривать эти – с объективной точки зрения столь скучные, интересные только благодаря местонахождению – окрестности им также было абсолютно некогда. Но они все же делали это. Вынуждены были делать. По крайней мере те, что находились от них в заданном азимуте, в направлении незнакомого русскому глазу созвездия Циркуля. Так себе, кстати, созвездие, без особых визуальных и даже космографических изысков.
Зрительные перспективы на Луне смазаны, хотя, по идее, из-за высосанного эонами воздуха должны иметь фотографическую четкость. Однако именно эта четкость сбивает с толку привыкшее к атмосфере зрение. А еще контрастная обрезка света и тени, без всяких полутонов и плавности переходов. И не забудем многослойный, пусть и из хорошего пластика, шлем, светофильтры, дырчатую противосолнечную пластину, зеркальное забрало, скованную подвижность головы, микрофоны, шланги и прочее торчащее внутри оборудование. Ну и, конечно, сам срезанный малостью планеты горизонт. В общем, есть некоторые сложности в осмотре расстеленной впереди и не тронутой хозяйственной деятельностью человека равнины.
Однако они заметили его почти сразу. Как же иначе, наши глаза еще в дообезьянью эру приучены реагировать на движущиеся объекты. А для местных условий это более чем уникальная вещица. Тем более луноход, а не какой-нибудь бьющий стремительнее пули метеор.
Вообще-то лунный экипаж двигался достаточно медленно, его электрические моторы не предназначались для скоростных треков. Тем не менее на фоне статичности лунной равнины это было визуально зримое чудо. Кстати, из-за добавочного веса в виде облаченного в скафандр человека колеса машины совсем не утонули в пыли и уж тем более не вывернулись из осей. Советская космическая техника обладала изрядным запасом прочности. Но, честно говоря, сколько тот человек весил в условиях Луны? И если даже для космонавтов-спасателей кросс «Лунохода-2» казался черепашьим шарканьем, то поверьте, для тех, кто на Земле, это было воистину скоростное ралли. Они никогда, даже на «лунодроме» под Симферополем, не гоняли «Ходока» в таком темпе. Тем более с дополнительным грузом, тем более с неизвестным количеством поломок и еще тем более с неисправными обзорными камерами – то есть наудачу.
Там, около Черного моря, поблизости от курорта Евпатория, в зале управления не в шутку потел за пультами экипаж восьмиколесного инженерного чуда. После той великолепной подсказки лейтенанта-водителя Габдухая Латыпова еще кое-что из узлов машины удалось восстановить, так что работать было с чем. Однако нормальной двухсторонней связи все-таки добиться не удалось. То, что Гагарин находится сверху – «на броне», – можно было только предполагать, но что еще оставалось? И дело обстояло даже хуже. Вот сейчас как они могли реально убедиться, что их машина вообще куда-то движется? По перемещению доводящей бортовую информацию антенны? Но она работала в дециметровом диапазоне. На такой дальности ее вынос даже за пределы кратера Лемонье абсолютно ничего бы не изменил. И, само собой, мизерное смещение «Лунохода-2» не давало никакой доплеровской добавки, по которой получилось бы замерить скорость. Еще имелись показания расхода аккумулятором электроэнергии. В лучшем варианте это значило, что она уходит на вращение электромоторов колес. Но мало ли что могло случиться с батареей после электрической бури, вызванной Аномалией?
Вот и поймите состояние водителей и командира экипажа. Может, их родной «Ходок» брякнулся в какую-нибудь не выявленную ранее расщелину и теперь гоняет вакуум рифлеными колесами, придавив своей массой назначенного к спасению человека? А почему нет? Разве катастрофы случаются только в романах?
Когда Добровольский с Пацаевым доложили о том, что наблюдают «живой» и подвижный луноход, который к тому же «идет» с ними на сближение, это стало для удаленного на четыреста тысяч километров экипажа апогеем совместной работы. Доказательством того, что они жили не зря. Такие минуты сполна оправдывают революционные перехлесты прошлого, те мгновения и годы, когда история ставится на дыбы.
– Продолжайте двигаться! – приказали Добровольскому и Пацаеву. – У лунохода может в любой момент закончиться энергия.
И тогда они продлили прерванное на середине движение: медлительные полупрыжки с постоянно напоминающим о себе слишком высоко расположенным центром тяжести. И хотя до цели было вроде рукой подать, судя по скорости, им предстояло идти еще долго. Очень хотелось, чтобы все оказалось не зря.

Глава 16
Лунный город Коперник

А вот теперь он, скорее всего, действительно находился в мире галлюцинаций. Правда, не в их ужасном обличье, а в том, когда они смыкаются с грезами. Вероятно, система жизнеобеспечения все-таки подвела, протек где-то какой-то клапан, и некий фильтр перестал поглощать углекислоту, а может, давление в кислородном баллоне совсем снизилось, и живительный газ стал поступать в шланг слишком мелкими порциями, недостаточными для нормальной работы мозга млекопитающего с планеты Земля. Но все эти перепады давления и недостачи оставались где-то на грани. И потому серая пористая масса в голове все-таки не прекратила работать, даже не заглушила сознание, но теперь транслировала на него некие эманации, отстоящие от действительности на солидной дистанции. Эта дистанция покуда не дотянулась до метафизических проявлений – сказывалась дисциплина, выработанная суброкамерами: вокруг лунохода не летали ведьмы на метлах, а зеленые чертенята не прыгали по кратерам. Вначале смутно, а потом все более и более уверенно наблюдаемый Юрием Гагариным мир тесно смыкался с образным рядом научно-технической экспансии человечества.
Например, внезапно оказалось, что советский космонавт катит на «Луноходе-2» не к возможному, но таинственному спасению, а четко выполняет возложенную очередной пятилеткой работу. Сейчас он являлся машинистом, и под его командованием находилась сверхмощная многоколесная машина. Маршрут пролегал по Океану Бурь, мимо лунных Карпат к красивому кратеру Коперника. Гагарин повернул голову назад (в действительности он не мог этого сделать, ибо посмотреть назад получалось только развернувшись вместе со скафандром) и обозрел прицепленные к «Ходоку» вагоны. Их было много – хвост терялся за близким горизонтом. Шестиколесные контейнеры шли один за другим, уменьшаясь с расстоянием – эдакая дурная бесконечность. Подсознание сразу же зацепилось за идею, желая ее развить: краешком мелькнул смутный образ сверхдлинного поезда, опоясывающего Луну. Однако рационалистический стержень напрягся, и часть утрачиваемых позиций вернулась к первоначальному замыслу. Нет, поезд был все-таки не в тысячу километров, и даже не в километр. Гагарина насторожило то, что он слышал, как тяжелые колеса шуршат по намеченной им колее. Как это могло быть? Ведь вокруг вроде бы безвоздушное пространство? Но, конечно, – звук передавался непосредственно через прицепные устройства!
Юрий Алексеевич вез руду. Вез он ее на большой автоматизированный завод, доставленный на поверхность спутника в цельном виде с помощью нового многоступенчатого ракетоносителя. Из этой руды посредством электролиза и прочих научных методов и, понятное дело, за счет дармового солнечного электричества должны выделиться титан, кислород и вода. Титан – для строительства купола лунного города, вода – для бассейнов, а в дальнейшем для накрытого кварцем искусственного моря, ну а кислород – понятно на что. Похоже, поток сознания советского космонавта все еще сопротивлялся и не хотел полностью терять связь с реальностью: мысли вертелись и вертелись вокруг утекающих капель этого живительного газа.
Вдали, в лучах желающего ослепить Гагарина, но не могущего это сделать из-за фильтра Солнца, уже наблюдался городок космонавтов-строителей, возводящих город Коперник. Пока они проживали в лабораторно-жилых модулях, прибывших с родной планеты целиком. Четырехлапые обитаемые капсулы гуськом жались к большому заводскому гиганту. Это было красиво. Возможно, стоило дополнить ландшафт взметнувшимися ввысь сочинскими кипарисами. Гагарин задумался, приживутся ли они здесь: может, стоит начать с голубых елей? Рационализм снова напрягся, не желая сдавать позиции, ведь бабы-ежки на метлах были уже очень близко.
Юрий Алексеевич на мгновение выплыл из грез. Он никак не мог сообразить, где находится. «Луноход-2» двигался по довольно ровной местности и почти не трясся. Кроме того, многослойный скафандр смягчал удары. Из-за малой тяжести космонавт даже не мог сразу сообразить – сидит он или стоит. Похоже, все-таки второе. Он не слишком понимал, как удерживается на задней части машины. На самом деле, когда-то луноходы планировали использовать не только как автоматические исследователи, но и в качестве транспортных средств для людей. Потом идея как-то завяла. Вроде собирались вводить такую доработку, начиная с третьего лунника. Так что то немногое, что успели поставить на «Луноход-2», в целях взаимодействия с космонавтами, – это радиомаяк: для будущих прицельных посадок ракет с экипажами. Однако в настоящий момент маяк не функционировал. Его заглушили в связи с опасением выдать точную топопривязку тринадцатому «Аполлону», а включить по новой его не удалось: помешала Аномалия. Кроме того, на луноходе наличествовала опорная плоскость для ступней – инерция инженерной мысли, эдакий инверсионный след первоначального проекта. Именно на ней должен был стоять вероятный водитель. А вот пульт ручного управления отсутствовал.
Итак, первый космонавт Земли и гражданин Вселенной Юрий Алексеевич Гагарин двигался неизвестно куда со скоростью приблизительно полтора километра в час. Находясь на задней подножке, а также из-за улетучившейся миллионы лет назад атмосферы, он не мог видеть, что фары лунохода все еще светят. Далеким крымским управленцам их свет тоже не давал ничего, они, все едино, рулили машиной наобум, однако имелась смутная надежда, что за счет фар машина станет более заметной для спасателей. Так что последние ватты и амперы «Ходока» расходовались не только на движение в неизвестность.
Гагарин стал внимательно всматриваться вперед. Кажется, там действительно ощущалось какое-то перемещение. Может быть, это была поднятая машиной пылевая взвесь, сверкающая в фарах? Или…
Точно, это сиял в солнечных лучах кварцевый купол лунограда Коперник.

Глава 17
Лунная пыль

А лунная карета «скорой помощи» действительно не дотянула. Сдохли ее подвергнувшиеся неизвестному удару аккумуляторы, и увязли в неглубокой пыли восемь колес-близнецов. Но еще до того, как занесло в последнем вираже распахнутую «кастрюлю» корпуса лунохода, еще до того, как беззвучно и в бессилии заскрежетали хлипкие на вид колеса из качественной нержавеющей стали, еще до того, как независимая подвеска высосала из аккумуляторов последние ватты электричества, еще до…
Они уже знали, что их клоунские прыжки – как оказалось, самый скоростной способ пересечения лунных пространств – являются абсолютно неуместной к случаю пантомимой. Человек, вроде бы обнимающий «крышу» «Лунохода-2», был неподвижен. Конечно, в процессе езды это не получалось сказать со всей определенностью, все-таки машина двигалась и иногда, наезжая на солидные камушки, тряслась. Однако помещенный в задней части механизма космонавт не вскидывал руки в приветствии и не поворачивал к ним лицевую часть шлема – рассматривая своих спасителей. А когда «Луноход-2» внезапно замер, инерция бросила облаченное в скафандр, но все же облегченное тело вперед, по ходу движения. Будто в замедленной съемке, космонавт сместился, перевалил через край и медленно, сминая торчащий незрячий боковой фотометр, опрокинулся вниз, в лунную пыль.
У спешащей навстречу команды спасения замерли сердца: во внезапном порыве их самих едва не опрокинула местная, словно барахлящая от заедающей пружины, инерция. Ведь даже если до этого с космонавтом было все в норме, в момент такого падения могло произойти все, что угодно. Выставленная на пути шпага антенны или просто обрезанный край какого-нибудь блока могли пробуравить шлем, да просто порвать скафандр, пустить в нутро окружающее Луну ничто – вакуумную пустоту.
А вообще-то, если без обиняков, еще до того, как они пронаблюдали падение, еще до того, как зафиксировали неподвижность чужого тела, даже до того, как впервые заметили движущийся луноход, они уже догадывались – что-то не так. Ведь, по предложению Виктора Пацаева, они пытались вызвать спасаемого по рации. Им никто не ответил. Разумеется, само по себе это не означало окончательный приговор! Вдруг нуждающийся в помощи отключил передатчик в целях экономии энергии? Однако…
Когда космонавты подошли – а скорее припрыгали – к месту происшествия, человек в скафандре (если, конечно, это был человек, а не манекен-имитация для отработки навыков спасения на чужих планетах) все еще лежал неподвижно. Шлем пялился на них своим одноглазым сиянием. Сквозь светофильтр, зеркало и микродырчатую пластину (достойное копирование американской технологии) невозможно было разобрать, что происходит внутри. В безвоздушном пространстве и через многослойный скафандр нельзя понять, дышит ли там кто-нибудь. И даже если нет, то все равно, как помочь, как сделать искусственное дыхание или вогнать иглу шприца?
Но скафандр штука техническая. У него имеются внешние датчики. Потому понять главное все-таки можно. И они поняли. Поняли и ужаснулись, когда в свете фонаря посмотрели на датчик давления в ранцевом баллоне.

Глава 18
Передовая линия обороны

– Из этого следует, что «Корабль № 2» выполнил поставленную Кремлем задачу, – констатировал министр обороны Лэйрд.
– Ну-ну, – сказал Никсон. – Все-таки еще не выполнил. Таинственные русские герои вроде бы еще не маршируют по красной дорожке.
– Сие безусловно так, – согласился начальник Агентства по изучению и исследованию космического пространства Бедер. – Однако «Корабль № 2» явно загрузил то, для чего был запущен. Разумеется, многие из наших выводов остаются на уровне предположений. К великому сожалению, ни нам, ни АНБ не удалось расшифровать их радиообмен. Тем не менее мы делаем вывод, что «Корабль № 1» произвел разведку, а «Корабль № 2» выполнил саму миссию загрузки.
– Исходя из того, какие силы и козыри задействовали русские для этой операции, наши самые худшие предположения оправдываются, – скорбно добавил министр обороны.
– О том, что русские теперь обеспечат досрочное решение своих пятилетних планов, связанных с энергетикой? – уточнил Ричард Никсон.
– Трудно сказать, может, не только энергетических.
– Намекаете на какое-нибудь сверхоружие?
– Вообще-то да, господин президент, – пожал плечами министр обороны. – Разве, например, создание мощных лазеров не упирается в наличие компактных, но сверхмощных источников излучения?
– Не знаю, не знаю, я не спец, – Никсон задумался. – Но ведь вы, все разом, прямо здесь и буквально вчера обещали мне в ближайшее время вывести в космос «Скайлэб». Разве он не решит проблем?
– Может, и так, господин президент, – интенсивно закивал головой директор НАСА. – Тут мы вас не обманываем, господин президент. Мы делаем все возможное для его ускоренного запуска.
– А мое ведомство – все нужное для маскировки акции, господин президент, – дополнил министр Лэйрд. – Достаточно посмотреть вечерком сводку погоды. Вся Флорида в грозовых тучах.
– Понял, понял, – отмахнулся Ричард Никсон. – И что же тогда вам не хватает?
– Господин президент, учтите, даже в случае удачи наш «Скайлэб» будет последней линией обороны. Если вдруг «Корабль № 2» прорвется… Мы же не начнем в случае успешной посадки русских тотальное нападение на социалистический лагерь?
– Упаси нас бог. Нам и так достается.
– Следовательно, господин президент, нужно использовать еще одну линию защиты.
– Интересно какую? – Никсон сощурился. – У вас есть еще какие-то сюрпризы, помимо «Скайлэба»?
– Нет, сюрпризов мы не имеем. Однако, господин президент, у нас все еще наличествует передовая линия обороны возле самой Луны.
– «Тринадцатый»? – удивился Никсон.
– Вот именно, – скорбно кивнул министр обороны. – И лучшим вариантом будет, если вы лично поставите задачу астронавтам.
– Но… – хотел возразить президент США, но все-таки не нашел нужных аргументов и слов.
– Нам еще повезет, господин президент, если эта «линия обороны» на что-то сгодится, – пояснил директор НАСА. – Дело в том, что красные могут осуществить взлет, когда наш «Аполлон» будет находиться с невидимой стороны спутника. Я бы на их месте так и сделал.
– Будем надеяться, что русские захотят лишний раз показать свое превосходство и осуществят взлет в пределах видимости «Тринадцатого», – добавил покуда скромно отмалчивающийся Вернер фон Браун.

Глава 19
Камуфляж

Да, создатель «Фау» и «Сатурнов» был настоящим гением – он кое-что понимал, и не только в ракетах.
Будучи самым совершенным кораблем текущего времени, «Союз-11» был способен произвести взлет с Луны без выхода на промежуточную орбиту. Кроме того, имея на борту двух живых и одного мертвого космонавта, он теоретически мог бы находиться на Луне до четырнадцати суток. Достаточное время для обширной исследовательской программы. Но!.. Полет планировался спонтанно. Это был аврал, а не многоплановая, продуманная экспедиция. Кроме того, это была тайная миссия. Да и вообще, чем заняться экипажу в теперешней ситуации? Сидеть на естественном спутнике с целью уничтожения пищевых концентратов для снижения взлетной массы? Кто мешал выгрузить лишние ящики просто так? По ошибке забыв на борту самое вкусное, а всякие там супы подвергнуть вечному испытанию на морозо – и теплостойкость? Может, стоило посидеть для того, чтобы проверить приборы регенерации воздуха, а также преобразования мочи в родниковую водицу? (Опыт, в какой-то мере перехлестывающий известное чудо с обращением воды в вино!) Но для подобных экспериментов совершенно не требуется забираться в такие дали. Вот проверить саму возможность взлета и возвращения – это да! Тем более что такая задача великолепно стыковалась с другой – самой главной, ради которой затеялся весь сыр-бор.
В далекой Москве произошло небольшое совещание. Облаченные в мундиры маршалы и одетые в костюмы представители космического ведомства обменялись несколькими фразами. Особых дискуссий не возникло.
– Итак, – подвел итог министр обороны Гречко, – наш корабль стартует в ближайшие часы. Как только прояснится ситуация с «Зондом», как я понял. Так, товарищ Келдыш? Что там у вас новенького, кстати?
– Неполадки со связью, Андрей Антонович, еще не совсем устранены, – бодро доложил президент Академии наук СССР. – Возможно, сказывается влияние объекта «Аномалия». Сейчас «Зонд-9» снова «зашел» за обратную сторону Луны, так что наши инженеры заняты дополнительной, страховочной проверкой наземного оборудования. Мы стараемся.
– Ладно, Мстислав Всеволодович, работайте, – кивнул маршал. – Только пошевелитесь. Операция совмещается с прохождением над районом американцев. Так? Кроме того, под прикрытием ложного сообщения о том, что «груз на борту». Правильно? За счет скоростного разгона, и вообще запасов топлива, «Союз» за время полета к Земле может с одинаковой прытью обгонять «Зонд» или отставать от него. Как нам понадобится. Верно? И отвлекать на себя внимание американской противоракетной обороны – если, разумеется, они решатся ее задействовать, в чем я лично сомневаюсь. Кроме того, он делает тройной заход в атмосферу и оказывается над нашей территорией. Так, Мстислав Всеволодович? Пока штатовские станции наблюдения неба отслеживают его маневры, наш груз приводняется? Правильно? Мы рискуем двумя космонавтами, но что остается? Ничего не остается. Мы с вами ведем войну с вероломным и беспощадным противником. Будем надеяться, под прикрытием нашей акции Герой Советского Союза Волков оправдает наше доверие и успешно сядет. Дальнейшее – дело флота, как я понимаю, – и долгий пристальный взгляд в сторону замминистра обороны СССР Горшкова.
Так что Георгию Добровольскому и Виктору Пацаеву следовало готовиться к взлету. И как можно быстрее.

Глава 20
Политпросвещение

Поскольку после отказа «Аполлона-13» на посадку НАСА и Пентагон поняли, что идеологическое разложение достигло апогея не только в действующих в Индокитае войсках, но и в пределах всего Млечного Пути, то на перевоспитание астронавтов были брошены отборные силы, включая капелланов и парапсихологов. Естественно, иногда с экипажем беседовали и очень большие шишки.
– Ребятки, – доверительно сообщил им министр обороны Лэйрд, – с того времени, как вы оставили старушку Землю, здесь все очень сильно изменилось.
Внемлющие ему космопилоты терялись в размышлении. По всем логическим расчетам их корабль отсутствовал на Земле-матери менее недели. Неужели даже при их небольшой скорости на ракете стали сказываться прямые следствия теории относительности? Может ли случиться, что их субъективное бортовое время резко разошлось с обычным? Что же тогда будет в момент, когда они доберутся до родимого североамериканского континента? Ни у кого из них в семействах не значились родственники-близнецы, так что известный из теории парадокс проверить не получалось. Однако не встретят ли они по возвращении вместо престарелых, но еще бодрых родителей только поседевшие и затянутые мхом могильные плиты? Может ли случиться так, что их малые, дошкольно-школьного возраста отпрыски поприветствуют их несвежестью морщин и тросточками, помогающими бороться с неизбежным тяготением Земли? Усталые от внутрикабинного холода и прочих напастей астронавты встряхивались и с трудом сбрасывали с себя морок нагрянувшего кошмара.
– Коммунистическая зараза расползается по миру с невероятной скоростью, – вещал им министр Лэйрд или периодически подменяющий его министр военно-воздушных сил Сименс. – Начато новое грандиозное наступление на демократические завоевания Южного Вьетнама. Красный Китай и Красная Россия продолжают оказывать материальную помощь Вьетконгу. Более того, на днях «покрасневшие» террористические режимы арабского мира совершили беспрецедентное нападение на оплот ближневосточной демократии – Израиль. Сразу несколько стран, включая основное количество вооруженных сил Египта, Сирии, а также ограниченных контингентов Ирака, Марокко, Иордании, Саудовской Аравии, Кувейта, Алжира, Ливана и Туниса вторглись в пределы страны. В настоящий момент идут беспрецедентные после Второй мировой войны танковые сражения за Синайский полуостров и Тель-Авив. Все это стало возможным благодаря контролю космоса Советским Союзом. Точнее, еще не контролю, скорее локальной победе на орбите. Но сегодня наш мелкий проигрыш в околоземном пространстве грозит обернуться глобальной катастрофой на Земле. Если ничего не сделать, гибель Запада неминуема.
– Что ж делать-то? – спрашивали обреченными голосами астронавты сквозь пульсации Малых и Больших Магеллановых Облаков.
– Силы Бога и Сатаны схлестнулись в последней битве! И не только на Земле, но и в тверди небесной! – вещал им с полуторасекундным запаздыванием четко поставленный голос главного капеллана американских сухопутных сил. – В эту тяжелую годину милостивый, спасший «Аполлон-13» от смерти Господь надеется на вас как на главных ангелов-хранителей. Спасите Свободный мир! – взывает он к вам.
– Чем мы можем помочь небесному воинству Гавриила, а заодно и своей угодившей в беду родине? – со слезами запрашивали лунно-орбитальные католики через бесхозную пустоту вакуума.
– Всевышний не зря уберег вас от бессмысленной посадки в бесовский кратер Лемонье, – последовательно намекнули из отгороженного радиационными поясами пространства.
– Возможно, придется принести себя в жертву, – пояснил с пришибленного атмосферой штата Техас конструктор-изобретатель фон Браун. – Второй из севших на Луну русских кораблей вот-вот взлетит, прихватив с собой таинственный артефакт…
– …являющийся подброшенным дьяволом подарком… – дополнили с четырехсоттысячекилометровой дальности.
– …А не исключено, и инопланетным супер-оружием, – предположил создатель кораблей «Джемени» и «Аполлон».
– И что же? – поинтересовались побелевшие от холода, а теперь и от ужаса астронавты-добровольцы.
– У нас тут на Земле и так полон ворох проблем, – поделился министр обороны США. – Единственным фактором, способным перехватить русских, являетесь вы.
– Но ведь у нас нет никакого оружия! – растерянно воскликнули астронавты сквозь ионосферные помехи.
– В том-то и дело, – согласился Вернер фон Браун с тяжелым вздохом и с многосекундным запаздыванием. – Но есть такая профессия – Родину защищать. Жалко, мы с моим покончившим самоубийством другом не добили русских вовремя.
– Мы тут ни при чем, – начали оправдываться дышащие кабинным туманом астронавты. – Мы тогда еще под стол пешком ходили.
– Что ж с того? Так и так надо что-то делать. И, значит, придется таранить красных на взлете.
И тогда там, в магнитном галактическом фоне, возникла долгая пауза. Возможно, астронавты и не молчали, просто их стремительный, но находящийся в аварийном состоянии оплот демократии внезапно прятался в тень Луны. У говорливых капелланов и волевых четырехзвездных генералов наступал вынужденный технологический перерыв.

Глава 21
Футболист

В ситуации было одно положительное обстоятельство. На счастье, сейчас ракеты двигались над освещенной солнцем поверхностью. Возможно, в полосе лунной тени он бы неминуемо потерял свою цель из виду, даже несмотря на наличие бортовых прожекторов «Зонда».
Он вошел в отверстие люка, словно в игольное ушко. Сейчас не время было думать о постороннем, но он не проверил, пристегнут ли еще к туловищу тросик, и не потому, что не думал об этом, просто времени на лишнее не имелось. Дело могли решить буквально доли секунды. Он вытянул вперед руки и постоянно смотрел на наконец-то попавший в полосу освещения контейнер с Аномалией. Требовалось ухватить его намертво и с первого раза: неудачное столкновение могло бы просто дать ему добавочный импульс и ускорить уход на собственную орбиту. Тогда, вероятно, осталась бы только мизерная, теоретически почти недопустимая возможность выследить ящик с помощью радиолокатора. Но в реальности, учитывая топливный ресурс корабля, да и сами мизерные размеры цели – приблизительно на границе используемых радиоволн, – это являлось чистой фантастикой. Кроме того, потом, при волшебном подруливании «Зонда», ведь все равно пришлось бы выходить и ловить контейнер вручную. Короче, от текущего броска-полета Владислава Волкова зависело абсолютно все.
Он нагнал ящик и развел руки, чтобы его ухватить. Как крепко бы он прижал его к себе, крепче, чем жену или даже Гагарина на прощание. Однако в этот миг что-то ласково, но неумолимо остановило его полет. Это был трос! Предательский трос, со всеми своими пятнадцатью метрами, закончился. Сейчас инерция невесомого мира, в котором даже упругость капрона обладала реальной силой отдачи, должна была дернуть космонавта Волкова назад, хотя и не на всю длину преодоленной дистанции. Правда, поскольку дальний конец крепился не к лунному модулю, а к основному кораблю, сила растяжки обязана была понести космического ныряльщика не назад в люковую полость, а несколько под углом. В происходящем сейчас невезении у Владислава Волкова не было и доли секунды на принятие решения. И тогда его тело осуществило собственный ход. Это были навыки, выпрыгнувшие из далекого послевоенного детства: тогда у них не имелось футбольных мячей, и они играли в эту захватывающую игру чем ни попадя. Сейчас развернувшая его тело инерция помогла соскучившемуся по детству организму решиться. Он стукнул уносящийся в неведомое ящик с правой ноги.
Возможно, в мире без гравитации утяжеленная подошва не имела значения, но законы сохранения импульса соблюдались здесь неукоснительно. Проклятый ящик начал вращаться, но главное – сменил траекторию. Неизвестность будущего утроилась или удесятерилась.
Космонавта тоже крутануло. Волков растопырил руки-ноги, подобно балерине, выходящей из фуэте. Он снова поймал глазами цель. Теперь она перемещалась в сторону «Зонда». Это, разумеется, было к лучшему. Но все же никто не стоял там на воротах. Футбол Волкова мог уверенно закончиться промахом: ящик спокойно пролетал мимо станции и уходил в неизвестность других орбит, может быть, и параллельных нарезаемым корабельной связкой, но что это меняло?
Сам Волков имел теперь только одну возможность смещать свое местоположение. Толкаться ему было не от чего, поэтому единственным подходящим объектом для изменения траекторий значился пятнадцатиметровый тросик. Но в мире невесомости не обязательно выбирать всю его длину, одного хорошего рывка хватало для подлета к станции. Теперь, после победы над черным призраком, Владимир Николаевич обрел уверенность. Судьба и природа играли с ним в игру, ну что же, он оценивал свои шансы с точки зрения бильярда. Можно ли было перехватить проклятый ящик, двигающийся по прямой, с помощью двойного броска? Вначале к станции, а затем, после очередного толчка ногами, от нее? Ответ не получалось дать с ходу, слишком много неизвестных имелось в наличии. Перво-наперво он не ведал скорости преследуемого объекта. Но даже если бы знал, считать было абсолютно некогда. Он уже дергал свою связывающую с «Зондом-9» нить. И летел.
В процессе перемещения он группировался. Нельзя было терять время, отпущенное случаем до столкновения с бортом родного корабля. Одновременно с помощью неторопливых движений руками Волков пытался остановить всякие вращательные моменты, ведь требовалось постоянно отслеживать контейнер. Как жаль, что при подготовке в Звездном городке уделялось так мало времени отработке действий в невесомости. Разумеется, никто не мог предположить, что он начнет здесь товарищеский матч с Аномалией, но все-таки…
Сейчас нужно было совместить две вещи: одновременно следить за целью и за приближающимся кораблем. Ведь в мире без веса столкновения столь мягки, что если он будет постоянно глядеть на парение ящика, то не почувствует, как его ботинки оттолкнутся прочь от корпуса и отправят его в полет по своей воле неизвестно куда. Долетев до «Зонда», необходимо тут же оттолкнуться, причем оттолкнуться не просто в направлении контейнера, а в направлении точки, в которой он окажется в момент подлета. Имелись ли шансы? Может быть, и никаких, но ведь и выбора тоже…
Уже приближаясь к «Зонду», Волков понял, что не успевает. Черт возьми, ему нужно было иметь сто метров троса. Он представил, как гоняется за ящиком вокруг станции, обвивая ее витками, как паутиной. Сколько кислорода пришлось бы вдохнуть, покуда удалось распутать узлы обратно. Но это все были краткосрочные мечты: мозг, не находя выхода, порождал видения счастливого разрешения ситуации. Волков уже сообразил, что никак не получится оттолкнуться с ходу в нужную сторону. Следовало потерять секунду или больше, для того чтобы выбрать направление. И, значит, нужно прикинуть, за что зацепиться в момент подлета. Благо таких выступающих частей на «Зонде-9» хватало.
И он зацепился. Теперь следовало быстро подпрыгнуть и осуществить перехват. Волков вскинул голову, разыскивая злосчастный ящик.
Он ничего не нашел.

Глава 22
Корейские будни

Взлетающий с Луны «Союз-11» находился ближе всех к месту событий, однако, несмотря на свой превосходящий что-либо до этого технический вес, он все-таки не тащил на борту загоризонтную РЛС или хотя бы просто очень мощный локатор. Так что первыми неладное заметили с Земли. Точнее, с воды. Крейсирующий вблизи западного побережья Австралии корабль «Космонавт Юрий Гагарин» держал под наблюдением все видимое полушарие естественного спутника. Это был самый новый – только несколько месяцев назад спущенный на воду – и самый крупный в мире научный корабль «Космонавт Юрий Гагарин». Водоизмещение – сорок пять тысяч тонн. Мощность ходовых винтов – девятнадцать тысяч лошадиных сил. Скорость – восемнадцать узлов. Сто семьдесят человек экипажа. Двести бортовых научных сотрудников, в том числе – академики. И ровно сто самых разнообразных лабораторий. Ну и, конечно, самые чувствительные в мире судовые радиолокаторы – четыре штуки. Нет, не перебор и не гигантомания: просто в таком случае удается следить за всей полусферой неба одновременно.
Был полдень, в свете Солнца Луна проглядывалась нечетко. Однако для аппаратуры «Космонавта Юрия Гагарина» день снаружи либо ночь – не имело никакого значения. Его огромные локационные тарелки пронизывали облака, подушку атмосферы и триста восемьдесят тысяч километров вакуума – причем все помноженное на два – с великолепной легкостью. Что для них была Луна? Близко лежащее небесное тело. Судно, названное именем официально погребенного пять лет назад, но реально только накануне загруженного в «Союз-11» человека, неоднократно зондировало поверхность гораздо более удаленных объектов. Например, Венеры. Так что даже продырявить ее таинственно-плотную, непробиваемую глазом, углекислую оболочку было для «Космонавта Юрия Гагарина» делом плевым, похожим на колку орехов.
Так вот, первыми маневр американцев заметили операторы, плывущие в волнах Индийского океана. Частотная доплеровская добавка отраженного от «Аполлона» сигнала внезапно начала меняться. В сторону уменьшения. Выкатившийся с обратной стороны Луны космолет снижал скорость. Что происходит с орбитальным объектом, когда он начинает маневрировать скоростью? Он меняет орбиту либо падает на небесное тело. Могло ли быть так, что «Аполлон-13» внезапно, после столь долгого менжевания, решил совершить посадку? Теоретически это вполне допускалось. Ведь о внутренних неисправностях американского корабля советские аналитики знали лишь от одного источника – из радиопередач самих астронавтов. Но поскольку ГРУ не могло покуда посылать экспертов в звездные дали, можно ли было полностью полагаться на такие данные?
Большая электронно-вычислительная машина «Космонавта Юрия Гагарина», занимающая половину четвертой палубы и от недозагруженности мощностей задействованная покуда расчетом будущего урожая зерновых в Оренбургской области, сразу же получила работу. Параллельно цифровая лавина захлестнула электронные мощности крымского Центра дальней космической связи и байконуровские резервы, ибо информационный поток с «Юрия Гагарина» тут же, используя два промежуточных спутника «Молния», перекочевал в Казахстан. Серьезными вопросами Советский Союз и занимался серьезно, используя все подвластные мощности.
Однако события происходили в апогее индустриальной фазы развития цивилизации планеты Земля. Еще не наступили времена бума информационных технологий. Мускулы человека уже не имели ценности сами по себе, разве что в качестве косметической приправы во взаимоотношении полов. Зато тренированные мозги с витиеватой печатью извилин еще умели на равных соревноваться с чудовищной мощью наполненных транзисторными шкафами залов.
– Так, Виктор, – щурясь на пульт управления, произнес командир «Союза» Добровольский. – Включайся в расчеты.
– Наше быстродействие не сравнится с Землей, – ответствовал гражданский человек Пацаев.
– Космонавт-исследователь, – цыкнул на него Добровольский, – расчеты Байконура дают запаздывание более чем на две секунды. Вы забыли, сколько мы за это время пролетаем?
– Приступаю, командир! – совсем по-военному доложился Виктор Иванович Пацаев, наклоняясь над пультом управления бортовой ЭВМ.
Летчик-космонавт Добровольский внезапно и мгновенно помолодел лет на пятнадцать.
– Про локатор не забудьте, – добил он подчиненного и окончательно погрузился в управление. – Давай мне постоянный вектор, – напомнил он через несколько секунд.
– Наверное, американцы решили сесть, – после серии цифр о тангаже, рысканье и ускорении предположил космонавт-исследователь Пацаев.
– Не пори чушь и не повторяйся за ЦУПом, – сделал ему замечание подполковник авиации Добровольский.
– А что же тогда? – несколько обиженно поинтересовался Пацаев.
– Они клюнули на нашу дезу. Будут таранить.
– Что?! – Мозги космонавта-исследователя дали некоторый сбой.
– Цифры! Цифры! – подстегнул его Добровольский.
Сам он был уже не здесь – в небе Кореи. И под руками у него очутился не пульт управления лунным кораблем «Союз», а рукоятки «МиГа».
– Как он в нас попадет? – продолжал выражать сомнение, перемежаемое колонками цифр, Пацаев.
– Ты помнишь, Виктор, какой у него бортовой вычислитель?
– Такой же, как на «Аполлоне-11». Ничуть не лучше.
– Но все-таки лучше нашего, – спокойно констатировал военный летчик Добровольский. – Подай шлем. И сам наряжайся. Если в прямом встречном попадании, тогда конечно… Но если просто зацепят, может, придется все-таки жить, но без воздуха.
В Корее воевали на «МиГах-15», однако на сегодняшний век это было как-то слишком примитивно, поэтому Добровольскому хотелось ощущать себя в «МиГе-21», что он и делал.
– Земля рекомендует прибавить ускорение, – доложил космонавт-исследователь Пацаев.
– К черту Землю, – обыденно распорядился пилот истребителя Добровольский. – У нас тут своя война. Снижаем тягу!
– Да?! – удивился гражданский человек Пацаев. Они уже общались между собой по радио, так как оба напялили герметичные шлемы.
Боевой пилот Добровольский почти полностью отключил основной двигатель. Тем не менее космонавты не ощутили эту перемену. Может, потому, что были чрезмерно заняты, а может, по причине того, что это все-таки взлет с не слишком большого небесного тела. Вообще-то подниматься так с большого, допустим, с Земли, они бы себе не позволили: нормальные планеты не те объекты, с которыми можно запросто шутить. Поскольку сейчас корабль перестал получать ускорение, а первой лунно-космической скорости он еще не достиг, то в соответствии с законами баллистики он должен был через некоторое время прекратить подъем и начать падать. В случае, если пилоты потеряли бы над «Союзом» управление, он бы жестко состыковался с Луной в районе Моря Нектара.
– Лучше бы в Море Изобилия, – попытался пошутить по этому поводу втянутый в неясные маневры Пацаев. Шуткой он маскировал растерянность. Пока что пялящий глаза в индикаторы, а ушами отслеживающий цифирную лавину с Земли, Пацаев понимал только то, что командир корабля осуществляет уклонение, но почему именно так, до него не доходило.
– Готовьте «пиротехнику»! – скомандовал ему летчик-космонавт Добровольский. Под пиротехникой подразумевались специальные контейнеры. В них содержалась мелко нарезанная фольга. Советская космонавтика готовилась к космическим войнам серьезно: лучше было протаскать с собой по орбите лишнюю пару килограммов, чем кусать локти, тем более облаченные в скафандр. – Сброс по команде! Сейчас уточним когда. Что там на радаре?
– Пока все по-прежнему, – попытался пожать плечами под защитным костюмом Пацаев. – Нет! Стоп! Увеличение сигнала! Может, выхлоп? Если так, то американец делает маневр! Нужно подождать подтверждения с Земли.
Советский космонавт сомневался абсолютно правильно. «Союз-11» не имел сложных и тяжелых локаторов, поэтому судить об увеличении отраженного сигнала «Аполлона-13», тем паче на огромной, материкового уровня дистанции, было крайне затруднительно.
– Хорошо, – кивнул под шлемом Добровольский. – Подождем.
Долго ждать не пришлось – секунды.
– Пингвины, объект снова маневрирует. Похоже, с учетом вашего маневра. Что у вас происходит? Мы наблюдаем сбой тяги? Правильно?
– Все под контролем! – попытался отбиться от родного космодрома командир корабля «Союз». – В крайнем случае, стартуем после одного витка.
– Кто вам вообще давал право на такой маневр?
– Некогда объяснять! – рявкнул в микрофон Добровольский. – Давайте расчеты. Виктор, проверяй!
Вообще-то бой космических кораблей – если, конечно, это был бой – отличался от прошлых и нынешних боев истребителей по значительному числу параметров. Главное, конечно, то, что здесь не участвовали какие-то специально созданные для звездных битв планетолеты. Земля еще не вступила в эру галактических войн. Тем не менее, если даже не брать в рассмотрение таковые нюансы, отличия были налицо. Ни «Аполлон», ни «Союз» не являлись даже подобием зреющих в головах конструкторов, но с неизбежностью накатывающихся из будущего «шаттлов». Уж тем более они не были непредставимыми пока высокоточными ракетами шестого поколения, способными с лету, с двух тысяч километров, угодить в распахнутые ворота ангара. Они представляли собой слабо управляемые агрегаты и совсем не походили на какие-нибудь палубные «Фантомы» или «Яки». Но все-таки их скорости, даже сейчас при взлете с Луны, были непредставимы для «нормальных», то есть атмосферных летчиков-испытателей. Разумеется, и расстояния, то есть пространственная размазанность боя, были под стать скоростям. Учитывая слабую маневренность, одно компенсировало другое. Кроме того, здесь ведь использовались космические аппараты одного поколения. Их отличия укладывались в рамки. Один имел преимущество в запасах топлива, но ведь он еще не завершил разгон и, следовательно, проигрывал в скорости. Помимо этого, за счет большей массы он и горючее тратил быстрее. Так что корабли имели равные условия.
Разница лишь в том, что «Аполлон» взял на себя функцию агрессора. Бой начал он, и, следовательно, противник силой обстоятельств вынуждался действовать по заданным американцами правилам. Легче ли было русским? Может, и так, ведь их целью могло стать простое уклонение от сражения. Например, еще более крутой разгон и выход к Земле по другой орбите? Однако бывший летчик ВВС Григорий Тимофеевич Добровольский решил играть по своим правилам и принять вызов. Возможно, он ставил на карту слишком многое, уж свою будущую космическую карьеру точно. Ну что же, водители реактивных красавцев со скошенными крыльями имели свой собственный, прямо не зафиксированный в уставах кодекс чести. Что значило будущее, если на карту ставилась жизнь? Тем паче что для Добровольского это было не главным. Гораздо важнее – утереть янки нос. Вот это он и собирался осуществить. По мнению космонавтов, астронавты слишком зазнались после того, как ботинок Армстронга оставил слепок в юго-западном углу Моря Спокойствия. Почему бы в честном космическом поединке не поставить их на место? Уклоняться и следовать инструкциям может каждый, а вот лихо взвалить на себя полный сундук ответственности… Для этого действительно надо пройти школу ВВС, а в дополнение – в подростковом возрасте пережить позор вражеской оккупации. И еще…
Да, сейчас над Луной Добровольский ощущал себя в небе Северной Кореи. Но в действительности? О, как он, да и весь его курс, мечтал там очутиться. Тем более не существующий для атеистов, но все едино, где-то прячущийся бог слышал его тайные молитвы, и к моменту выпуска из училища, когда на плечах засияли лейтенантские звезды, там, в Корее, еще ничего не кончилось. Более того, пошел новый виток: китайские добровольцы – рекой, и советская техника – потоком. Но вот Великий Стратег приобрел осторожность. Туда – только асы. Нечего зазря губить красивые обводы самолетов, а главное – позорить северного соседа перед страной, вставшей на правильную дорогу. И потому лейтенантам не прорваться никак. Ну а пока на погон упала новая звезда… Может, атеисты и правда загнали бога в лузу? Ибо Великий Стратег уже отступил, и демаркационная линия обрезала его поползновения. Хуже того, это оказалась его последняя партия. Вот и не повезло Добровольскому. Для Кореи он оказался молод, а для Вьетнама… Нет, совсем не стар: любой из «МиГов-21», дежурящий в окрестностях Ханоя, с удовольствием принял бы его в свое лоно. Но ко времени битвы в небе Вьетнама он уже значился в отряде космонавтов, более того – участвовал в тайной программе советского броска на Луну. Ну что же, обстоятельства решили создать ему войну в Корее прямо здесь, над лунными цирками. Вот и пожалуйста. Он оказался абсолютно на своем месте.
И, кстати, не только он. Тот, кто маневрировал «Аполлоном» и пикировал с высокой орбиты, действительно был в Корее. Воевал там и даже сбивал советские «МиГи». Сорокадвухлетний астронавт Джим Ловелл прошел надежную школу войны. И не он один. Американский отряд покорителей космоса был солидно разбавлен ветеранами Кореи. Наверное, это не могло считаться случайностью. Ребятки, таранящие небо полуострова, теперь вышли размяться в небо Луны. Если бы немецкая оккупация не украла у Добровольского годы учебы, возможно, он бы успел повстречаться с ними заранее. Но не сложилось. Ну а космическое время бойцов, поливающих напалмом джунгли Вьетнама, еще не пришло. Их ждали будущие многоразовые «шаттлы». У них будет своя война, на «челленджерах» и «колумбиях».
– Подожди, – сказал космонавт-исследователь Пацаев, переработав очередную порцию выходных данных бортовой ЭВМ. – «Аполлон» пикирует на нас сверху. Если он промахнется – его бросит по траектории прямо в Море Кризисов.
– Достойное для капиталистов место, правда? – с кривой (из-за всяческих трубок и шлангов, упирающихся в рот) ухмылочкой согласился Добровольский.
– Нам разве разрешено их приканчивать? – потерянно, уже принимая неизбежное, спросил Пацаев.
– Нам, может, и нет, а вот им явно разрешено. Не мы это начали, Витя. Не мы. Не распускай нюни, – цыкнул на подчиненного Добровольский. – Вот в этой точке нужно начать сбрасывать пиротехнику.
Это было хитрым ходом. Вполне может быть, что американцы понятия не имели о носимом «Союзом» запасе радиомаскировочных пластин. Следовательно, в нисходящей траектории «Аполлон» должен оказаться в рое, дающем ему засветки сигналов. Допустимо, что в связи с этим у него даже ухудшится сношение с мысом Канаверал или с Гавайями (бог знает, с кем из них он сейчас общался). Неизвестно, найдет ли он в размазанном на сотни километров рое пластин свою последнюю цель – «Союз-11». Но если он действительно промажет, то из-за засветки вполне может далее сманеврировать неправильно – да и не на каждый маневр у него хватит топлива. Следовательно, он действительно может оказаться в Море Кризисов или где угодно еще в пределах полутора тысяч километров. И оказаться там не в виде цельного, стоящего на четырех опорах предмета с живым экипажем на борту, а в виде разбросанного в эллиптической плоскости скопления покореженных деталей. Сила тяжести на Луне невелика, но падение с высоты сотни километров – это все же кое-что.
Несмотря на разницу технологий, все сражения в чем-то похожи. Более того, теперь битва вместо боя истребителей начала напоминать столкновения головоногих. Роль прячущегося, но коварного осьминога играл «Союз»: просто вместо маскирующих чернил он использовал пластины, отражающие сигналы локатора. Естественно, они воздействовали и на его аппаратуру тоже, но ведь он точно знал, где находится и что собирается делать в момент их применения и после.
Русские космонавты больше не разговаривали. Было некогда. Пульс у обоих подскочил: если бы сейчас их могли контролировать байконурские медики, они бы начали сомневаться в возможности допуска к полету.
Локаторы «Аполлона-13», разумеется, зафиксировали облако диполей заранее. Да, астронавты не мгновенно догадались, что это. Вначале мелькнуло предположение об активной помехе. Тем не менее они уже приняли на себя функцию камикадзе, так какая была разница, столкнуться с «Союзом» в облаке или без такового? Кроме того, на близкой дистанции они планировали обнаружить русских визуально – ведь это был все ж таки движущийся объект. Конечно, сейчас такое становилось не слишком простым делом. «Аполлон» пикировал сверху. На фоне вовсе не статичной из-за скорости Луны могли возникнуть трудности. Но американский экипаж состоял из трех человек, почему бы одному из них не заняться любованием окрестностями в иллюминатор? Вот он и любовался.
А корабли продолжали сходиться. Куда могли деться эти зазнавшиеся русские от первопроходцев Луны?

Глава 23
Тайм-аут

Теперь он сидел внутри корабля и дышал. Дышал вволю. Это было великое, ни с чем не сравнимое ощущение. Нужно стать абсолютным дураком, чтобы променять это величайшее благо на какие-то эфемерные достижения в штурме преграды бесконечности, лишенной воздуха напрочь. Почему нельзя было дальше спокойно сидеть в своем КБ и заниматься расчетами и черчением? Кто дергал его за ниточки – писать это заявление в отряд космонавтов? Только полный психопат мог променять планету, снабженную воздухом, на эту несущуюся по орбите консервную банку. Несущуюся вокруг безжизненной глыбы, диаметром в три с половиной тысячи километров.
«Ладно, – сказал сам себе Владислав Волков, – поплакали, и будет. Что там у нас по графику?»
Вообще-то следовало попробовать наладить связь с Землей, но, с другой стороны, сейчас у него имелся самый широкий выбор возможностей: ситуация, в которой он завис, была абсолютно уникальной. До захода в затененную Луной зону оставалось двадцать минут. Можно было действительно попробовать наладить контакт с ЦДКС. Но, допустим, связаться удалось быстро. Оттуда потребуют доложить обстановку. И…
Еще чего доброго сообщат, что текущие параметры орбиты «Зонда» требуют срочной коррекции. Нужно незамедлительно сделать то-то и то-то… А вы спокойно доложите, что никакой коррекции, а тем более больших маневров сейчас делать невозможно, поскольку…
Он оказался в отсеке пятнадцать минут назад. За эти пятнадцать минут единственное, на что у него хватило сил, – снятие шлема. Понятно, было еще прикрытие люка, проверка на герметичность и прочая суета, но ведь это еще до откидывания стекла. На тот момент в баллоне у Владислава Николаевича оставалось приблизительно полминуты жизни. Убийца-космос промахнулся совсем на чуть-чуть. Какое-то предчувствие остановило Волкова во время этого вакуумного матча. Он спешно вернулся к входу в шлюзовую камеру. То, что в свете прожекторов он не стал проверять запасы кислорода, тоже работало на его спасение. В надувном шлюзе пришлось действовать на ощупь – фонарь по-прежнему не работал, и он снова потерял гораздо больше времени, чем планировал. И ведь потом требовалось снова вплыть в люк и снова задраиться. И, кстати, плюнуть на кессонную болезнь: некогда было отсиживаться в шлюзе час или более.
И все-таки перед самым нырянием в этот самый шлюз он последний раз глянул окрест. Вообще-то на звезды, Луну и прочее, но… Он понял, что еще не все проиграно. Теперь, сидя в тепле и уюте внутренностей «Зонда», он понимал, что это была очередная Сирена, приманка господина Космоса. Если бы он рыпнулся… Уже ходил бы по орбите, привязанный к «девятке» пятнадцатиметровым тросом…
Так вот. Что бы он сказал, если бы из ЦУПа сейчас посоветовали сменить траекторию? «Понимаете, – доложил бы он через шуршание радиационных поясов, – маневрировать сейчас нельзя. Дело в том, что на кончике правой солнечной батареи, точнее, на размещенной на ней пеленгационной антенне, висит, болтается… В общем, там ящик с Аномалией зацепился креплением одного из ремней. Неизвестно, сколько он там провисит, тем более что болтается – никак не угомонится после пинка. И, честно говоря, неизвестно, висит ли он еще там в настоящий момент».
А когда его попросят доложить о плане действий – из тактичности с ЦУПа скажут, что ему на месте виднее, он… Короче, придется ответить, что сейчас он собирается вздремнуть, хотя бы полчасика, тем более что ракета вот-вот войдет в ночное полушарие естественного спутника. Возможно, с ЦУПа посочувствуют усталости и скажут, что это верное решение, но карьера космонавта Владислава Николаевича Волкова на этом закончится. Правда, сейчас не до размышлений о карьере и о медалях-звездах. Надо бы вообще добраться до Земли. Но вот поспать все-таки необходимо, ибо когда корабль выйдет из полосы тени, нужно будет снова навинчивать шлем и отправляться в надоевшую открытость космоса.
А вот сейчас нужно не забыть только одно – завести встроенный в пультовую панель будильник. «Плюс» тридцать минут от текущего момента.

Глава 24
Боевое братство

– Что там с американцем? – запросили «Пингвины» Центр управления через некоторое время. Когда уже спокойно набрали привычные одиннадцать километров в секунду.
Им пояснили ситуацию, исходя из данных, полученных с помощью все того же научно-исследовательского судна «Космонавт Юрий Гагарин».
– Ну и слава богу, – констатировал летчик-космонавт Добровольский по поводу услышанного.
– Разве ты не жалеешь, что он уцелел? Скажи честно, – спросил у командира корабля Виктор Пацаев. Теперь аврал кончился, они были ровней – экипажем, и не имелось ничего зазорного в обращении на «ты».
– Я что тебе – головорез-наемник? – удивился Добровольский.
– Но ведь они могли раскваситься в кашу? – расширил глаза Пацаев.
– И мы могли, – пожал плечами Добровольский. – Все бывает. Бой есть бой.
Что тут было объяснять? Гражданским технарям никогда не понять военных.
Они не могли знать, но если б подумали, то без труда догадались, о чем сейчас беседовали американские астронавты. Почти полная идентичность протекающей в «Союзе» беседы, только велась она на английском языке.
– Ну и гад этот русский, – со все еще не погасшим восхищением говорил Джим Ловелл.
– Чуть нас не убил, скотина, – кивал в ответ тестирующий бортовой компьютер Джек Свайгерт.
– Но ведь не убил! Я в том плане, что молодец.
– Если бы оказался совсем молодцом, тогда бы точно убил, – высказал мнение Фред Хейз.
– Ты знаешь, я почувствовал себя снова в авиакрыле родного «Вэлли Форжа». Будто я опять в Корее, против «МиГов»…
– Может, ты не там находишься? – подтрунил над коллегой пилот командного модуля. – Вали во Вьетнам. Там снова авианосцы в почете.
– Не смеши, – отмахнулся командир «Аполлона-13», похохатывая. – Для этого я уже староват. Знаешь, на чем там сейчас летают?
По законам Кеплера и по практике космонавтики, оба корабля уже никогда не могли встретиться. Они миновали ту орбитальную и даже историческую развилку, в которой обязаны были осыпаться на земной спутник неисчислимым множеством оплавленных, перекрученных пламенем и ударом деталей. Облако железа должно было выпасть на довольно значительной площади юго-восточной четверти Луны. Ведь в момент столкновения они имели солидные скорости и находились на значительной высоте. Здесь нет атмосферы, могущей погасить инерцию обломков. И они бы падали и падали вниз во славу баллистики и на радость покойной жертве инквизиции – Галилею.
Сейчас корабли продолжали расходиться в противоположных направлениях. «Союз-11» успешно несся к Земле, а «Аполлон-13» огибал Луну по эллипсу, просчитывая оптимальную точку для нового разгона. Ведь у них теперь остался до ужаса малый запас топлива.
С одной точки зрения, можно сказать, бой прошел вничью – без потерь, за исключением топлива. С другой стороны, возможно, победили русские, ведь они не позволили американцам достичь своей цели. А может быть, это в какой-то мере был выигрыш астронавтов. Они умудрились остаться живыми. Они пронеслись всего в пяти километрах над кольцевыми пиками лунного кратера Шуберт.
– Передайте для нас по радио что-нибудь из его композиций, – попросили астронавты по этому поводу Хьюстон. И позже, после прослушивания, констатировали: – А что? Очень даже ничего. И даже, оказывается, знакомо. В каких-то фильмах встречалось, да?
Список фильмов, в которых встречалась музыка Шуберта, им с Земли тоже передали. На всякий случай. Возможно, с той целью, чтобы асы космоса не ударили в грязь лицом, давая интервью, а может, наоборот, для того, чтобы они случайно не проговорились, задавая кому не надо ненужные вопросы. Вот такие предусмотрительные люди работали в НАСА, а может быть, в ЦРУ.

Глава 25
Мелочи

Вот теперь пришло время посылать на Землю бравые доклады. Самое главное было сделано – ящик с Аномалией находился на борту. Он был надежнейше принайтован по центру спускаемого аппарата, той маленькой части космического корабля, которой суждено вернуться на родную планету, а не сгореть в ее атмосфере, не затеряться в космосе или захорониться, столкнувшись с Луной. По сравнению с космическим футболом, о котором Владислав Николаевич не собирался никому рассказывать даже в пьяном виде ближайшие десять лет, теперь оставались сущие мелочи. Во-первых, расстыковка кораблей. Во-вторых, расчет выхода на более удобную для отправки к Земле орбиту. В-третьих, переход на эту самую орбиту. В-четвертых, включение в нужный момент главного двигателя и разгон до второй космической скорости. В-пятых, прожить без ЧП более двух суток, а в-шестых, седьмых, восьмых и так далее, сделать все для успешной посадки на ближайшей в галактике населенной планете. Короче, мизерность и суетность оставшейся работы поражала. Конечно, учитывая то, что теперь он остался на борту один, этой «мизерности» свалилось на его голову вдвое больше только за счет сокращения штатов, а если еще вспомнить, что он, в принципе, значился космонавтом-испытателем и вторым пилотом – вовсе не первым, то тогда было совсем понятно, что количество работы, свалившейся на его плечи, возросло неимоверно. Однако сейчас требовалось собраться с мыслями и приступить к «разговору» с ЦУПом.
Нужно было произвести селекцию, что можно, а что не следует говорить. Лакуны требовалось заполнить правдоподобной ложью. Чем, например, следовало объяснить столь долгое отсутствие космонавта на борту? Может быть, проблемами со шлюзовой камерой? Почему бы, собственно, нет? Надувная шлюзовая камера является узлом, который никоим образом не сможет попасть на Землю, в хищные лапы техников и ученых. По поводу ее работоспособности можно сочинять что душе угодно. Разумеется, это обрекало на незаслуженные выговоры неизвестных Волкову инженеров. Но в ином случае кто из командования когда-нибудь пустит его в новые полеты? Хотя стоит ли о них размышлять сейчас, когда до родимой голубой планеты остаются те же самые четыреста тысяч километров? Кажется, вовсе не стоит. И, значит, еще раз внимательно продумаем доклад-сообщение.

Глава 26
Суета сует

Поскольку чудо случилось и «Аполлон-13» умудрился не вырыть на Луне миллионный по счету кратер, его полет продолжился. Однако при всем желании расположившихся в Хьюстоне служб его уже никоим образом не получалось использовать против унесшегося прочь русского ракетного корабля. Кроме того, находящийся в лунной посадочной ступени запас горючего, составлявший когда-то более восьми тонн, теперь порядком иссяк. Из продублированных вычислений явствовало, что его теперь едва-едва хватало для разгона «Аполлона-13» до второй космической скорости и коррекции вектора движения к Земле. Поскольку наша планета снабжена атмосферой, торможение, как и планировалось, обязалась произвести она, то есть сама природа-мама. Кстати, это является гигантским преимуществом планет с газовой оболочкой против их оголенных сестер. Возможно, поэтому витающая ранее идея о будущей лунной космической базе потерпела крах еще на стадии проекта. Ракеты, взлетающие оттуда, должны нести дополнительное топливо для посадки. Парашюты и аэродинамический расчет посадочного блока – гораздо более экономные вещи.
Так вот, перед злосчастным и несколько опрофанившимся «Аполлоном-13» ставилась теперь единственная задача – успешно возвратиться на Землю и этим не ввести Америку и ее космическую программу в официальный конфуз. Остаточную коррекцию курса для попадания во «входной коридор» планировали произвести уже не с помощью посадочной, а с помощью взлетной кабины лунного модуля. В случае успеха и вписывания командного отсека в шестнадцатикилометровое «окно» в Тихий океан обязалась возвратиться совсем маленькая частичка когда-то гигантского трехтысячетонного комплекса «Сатурн-Аполлон». После расхода топлива и испарения теплозащитного экрана ее вес должен был составить чуть более пяти тонн.
По дороге к голубой планете астронавтам предстояла кропотливая борьба с трудностями, включающая смертельный риск отравления накопленной в кабине углекислотой, тяжелую работу по реанимации покрывшейся инеем, покинутой ранее кабины командного модуля, страшные переживания по поводу весьма допустимого из-за нехватки энергии нераскрытия тормозных парашютов и еще много-много чего. Однако все эти орбитально-атмосферные приключения уже не могли иметь никакого отношения к лунной Аномалии. А потому читайте о них в старых подшивках прессы.

Часть IV
Герои

Прошлое – закончилось вчера.
Будущее – наступит завтра.
Настоящее – слой пыли между мазком мастера и реставратора.
Александр Бригинец

Вы почувствуете…
Задираем голову выше… Нам повезло, это все же не пирамиды и не чудища Пасхи – мы знаем их назначение. Мы можем мысленно достроить те узлы мозаики, что отсутствуют сейчас. Иногда придется мысленно нарастить высоту, еще чуточку. Снова обозреваем окрест. Ощущение такое, что здесь не просто прокатился паровой каток времени, равный по мощи отрезку, уводящему за кадр ацтекскую культуру. Кажется, что здесь молотил небо превентивный атомный удар. И может статься, здесь действительно что-то взрывали. 
И теперь, добравшись до одного из таких замерших во времени памятников, можете снова просканировать горизонт. Вы уже прокололи измерение, и, значит, в какой-то мере вы достойны. Теперь чужой временной туннель открыт. Обратите внимание, как много вокруг этих меток остановленной на скаку мощи. Вы никогда не думали? Безусловно! Их гораздо больше, чем даже о них говорят. 
И смотрят они вверх! Прямо через прозрачность атмосферы. Облака? В здешних местах это редкое явление. 
Вы подходите ближе. Со страхом трогаете укрытые пылью железные детали (только их болты размером с голову!). А вдруг от вашего прикосновения вся вознесенная стометровость рухнет оранжевой, ржавой бурей? Волнение напрасно. Почти все окрест – нержавеющая сталь. Стоять ей еще долго. Возможно, она бы поспорила с пирамидами. Но сомнительно: сам материал представляет интерес. Если бы Великую пирамиду возвели из железа, ей бы тоже не дожить до наплыва аэротуристов. Материал Вечности должен быть простым. 
Но об этом не переживайте, кое-кто позаботился и тут. Имеются следы на пыльных тропинках… 
И все-таки хлебните из фляжки и еще раз отсканируйте взглядом окрестности. Вы ловите особый запах? Нет, не экскрементов, они здесь очень быстро высыхают и сразу перестают вонять. Запах времени. Если ваша внутренняя струна настроена в резонанс – наверное, это так, поскольку вы сумели дойти, – то… 
Погружение продолжается. Отсасывается пылесосом пыль обратного хода времени. Убийственное местное солнце возвращает назад украденные краски. Ржавчина, там где применена все-таки не нержавейка, а более засоренная примесями сталь, обретает, тянет из внешнего, слепящего марева украденный десятилетиями блеск. В завывании заблудившегося в циклопических сооружениях ветра просыпаются чьи-то далекие голоса. И они шепчут… 
Вслушайтесь в них внимательнее… 

Глава 1
Чудовище

«Небесная лаборатория», или «Скайлэб», представляла из себя рукотворное чудовище. И, кстати, не только по тем временам. И сегодня страны, использующие космос, были бы не прочь выбрасывать на орбиту подобные массы, да только технология повседневных в ту пору «Сатурнов-5» навсегда утеряна, канула в историю, подобно Стонхенджу и древнеиндийской металлургии. Одним махом ракетоноситель-гигант обязывался вывести на орбиту восемьдесят три тонны груза. Эти тонны представляли собой третью ступень ракеты, под названием «С-4Б». Ясное дело, что от бывшей ступени, в сущности, сохранилась только оболочка. Там, внутри, да и снаружи, разумеется, она была переоборудована в долговременную космическую станцию. Длина станции до соединения с «Аполлоном» составляла двадцать пять метров, диаметр – шесть с половиной. На борту были размещены лабораторные помещения, шлюзовая камера, три системы ориентации, две электронно-вычислительные машины, шестнадцать передатчиков, семь приемников, один радиотелетайп, системы жизнеобеспечения, запас кислорода, топлива, продовольствия, воды и прочего. Кроме того, на борту находились три персональные каюты для каждого из членов будущего экипажа, да еще и такая невиданная доселе штука, как специальный мусорный отсек, объемом восемьдесят кубических метров. Несмотря на все это, в «Скайлэбе» запросто поместился экспериментальный газодинамический лазер с экспериментальным же прицельным приспособлением, включающим совмещенные в единую систему радио – и оптический телескоп.
Несмотря на то что лазер был экспериментальным и запросто поместился в отсеке, весил он прилично. И потому масса «Скайлэба» превосходила официально объявленную на пятьдесят две тонны. Так что в действительности уникальный «Сатурн-5» собирался сделать работу, значительно превосходящую запланированную. И, может быть, именно из-за солидности дополнительного привеска там, в далеке будущего, станция «Скайлэб» приговаривалась к досрочному падению на территорию Западной Австралии. И уж наверняка из-за расхождения официального и реального веса у иностранных служб наблюдения за космосом всегда имелись нелады с расчетом ее орбит.
А вот у пентагоновских стратегов космической войны наличествовала своя собственная досада. Экспериментальный лазер не имел индивидуальной системы наведения. Видите ли, для проворотов столь большегрузной конструкции потребовалась бы специальная подвижная платформа, размещенная снаружи. Создание такой милитаристской прелести отодвигалось покуда в далекое будущее периода «Звездных войн». Так что, несмотря на то что «Скайлэб» вооружился системой, обгоняющей помещенную на «Салюте» пушку конструкции Нудельмана принципиально, наведение в общем-то производилось аналогичным «салютовскому» способом. То есть для попадания цели «на мушку» требовалось вертеть всю более чем стопятидесятитонную (вместе с пристыкованным «Аполлоном» и лазером-инкогнито) конструкцию.
Однако в данном случае это не вело к равенству позиций с русским «Алмазом». И дело не только в том, что пушка Нудельмана была «чисто оборонительным» оружием, а не каким-нибудь порождением «безудержной милитаристической гонки». Хотя и в этом в какой-то мере тоже. Русское скорострельное орудие, могущее функционировать в вакууме, вместе со своими двумя тысячами снарядов действительно предназначалось для самообороны станции. Кинетическая энергия пуль после покидания ствола теоретически оставалась на всей территории внутренних околосолнечных планет. Любой из снарядиков мог успешно имитировать метеоритную атаку в пределах орбит Земли, Венеры и Меркурия. Однако практически дальность поражения не превышала двух с половиной – четырех километров. Дальше стрелять не позволяла система прицеливания, и, кстати, именно из-за той самой сложности с необходимостью ворочать по небесной сфере всю многотонную массу боевой станции.
А ведь американская лазерная зенитка только и могла реализовать свое принципиальное превосходство, если бы поражала цели далеко. Здесь, в вакуумной благодати и в отсутствие всяких горизонтных загибов, она могла бить на тысячи миль, до той самой границы, когда когерентный луч достаточно рассеивался и от этого терял мощь. Но ведь на околоземных орбитах пока еще не летали танки и бронепоезда, так что, по идее, всякие алюминиевые штуковины можно было решетить с приличного далека. Однако именно здесь апологеты звездных сражений получали подножку со стороны кибернетики. Она еще не достигла будущих высот «пентиумов» в плане быстродействия, так что попасть во что-то действительно далекое, да еще движущееся, и, кроме всего, с несущейся на восьми километрах в секунду станции, не представлялось возможным. По крайней мере, вроде бы не представлялось. Не забудем, что в данном случае использовался не простой снаряд, а пучок фотонов-близняшек. Как известно, они не могут перемещаться со скоростью меньше световой – триста тысяч километров в секунду. И, значит, на достаточно большой дистанции какие-то мелкие перемещения на километры можно вообще-то не учитывать.
Вот здесь и должна была пригодиться вторая система стабилизации – инерциальная. Если первая, включающая в себя малые ракетные двигатели, вертела станцию туда и сюда (при исправных ЭВМ обычно – куда следует), то вторая состояла из целого скопища силовых гироскопов. После первоначального разворота «Скайлэба», а следовательно, и наводки сращенного с ним лазера, она обязалась компенсировать всякие крутящие моменты, вызванные чем угодно, от перемещения по станции человека до сброса газов и жидкостей за борт. На расстоянии любая из этих «мелочей» сбивала луч на сотни метров, а то и километры в сторону. Закон сохранения импульса, используемый тремя гироскопами, не позволял этому случиться.
Можно констатировать: несмотря на то что русские обладали оружием, способным извергать пули, сохраняющие убойную силу в течение десятков тысяч, а скорее миллионов и миллиардов лет (до самого момента распада всех размещенных во Вселенной протонов), американцы, на текущий момент, собирались вывести в космос нечто гораздо более опасное.
И сложность, по большому счету, имелась только вот в чем. «Скайлэб» все еще покоился на Земле, на верхотуре двухступенчатого «Сатурна-5». Штатам нужно было не только успеть выбросить его в космос, пока русская станция огибала планету по своим не совпадающим с мысом Канаверал траекториям, но еще и успеть состыковать с ней «Аполлон». Ведь что толку от космической станции, не снаряженной экипажем? Вполне возможно, что время «Звездных войн» уже пришло, но покуда они явно велись не роботами.

Глава 2
Путь домой

Он летел по срочно перерассчитанной ЦУПом траектории. Если расчеты правильны – а в этом не приходилось сомневаться, – то «Зонд-9» должен воткнуться в атмосферу где-то над юго-восточной частью Индийского океана. Последний космонавт «Зонда» Владислав Николаевич Волков не знал об этом – его не стали волновать понапрасну, – однако расчеты были не так точны, как хотелось бы. В них существовала некоторая неопределенность, распадающаяся на целую систему составляющих. Это все меняло допуски, а в худшем варианте расширяло их до весьма опасных пределов. Ведь на борту «Зонда», взамен отсутствующего по уважительной причине Гагарина, наличествовала таинственность Аномалии. Как это влияло на расчеты? Элементарно, Ватсон!
Как выяснилось еще до этого, масса Аномалии менялась. Кто знал пределы этих изменений? Кто мешал этой, предположительно, «белой микродыре» изменить вес в пределах тысяч тонн? Что бы в таком случае произошло при посадке? Новое тунгусское чудо, только в Южном полушарии? А если бы в Центре связи знали о космическом «футболе» Волкова, то пределы можно было бы расширить еще и в сторону уменьшения. Учитывая небесконечный запас топлива в двигателях коррекции курса, понятно, почему программисты и математики ЦДКС нервничали. Кроме них, в Казахстане, на Байконуре переживали еще и медики. Космонавт Волков пробыл в открытом космосе чрезвычайно долго. Причины до конца не ясны. Некоторые психологи выражали смутное беспокойство и недоверие к докладу Владислава Николаевича. Помимо этого, волновались руководители полета. Ведь Волков не являлся первым пилотом. Он был бортовым инженером. На пилота его готовили только в качестве «второго», то есть подстраховочного элемента. Как он проведет посадку?
Что успокаивало, так это то, что с гораздо более сложными вещами он уже справился. Он произвел стыковку, расстыковку и разгон к Земле. Может, все опасения напрасны? Ведь водить космический корабль, в принципе, несмотря на некоторую специфичность, все же гораздо легче, чем какой-нибудь истребитель. Выполняй инструкции и распоряжения точно – вот и все дела.
Разумеется, снова вносила нюансы та же самая Аномалия. Расчеты на Земле велись по показанию приборов там, на «Зонде-9». Кто мог гарантировать, что эти приборы еще исправны, а их показания соответствуют истине? Именно для проверки этого второго пилота Волкова заставили провести через иллюминатор специальные наблюдения и измерения с помощью наличествующих на борту оптико-механических дублеров электрической аппаратуры, могущей определить местонахождение корабля в пространстве. Ведь не могла же Аномалия влиять на угол зависания Солнца и основных навигационных звезд?
В принципе, почему бы нет. Ведь если это все-таки была запаянная ныне в свинцовую коробку «черно-белая микродыра», то внутри нее помещалось свернутое в узлы пространство и нарезанное рулонами время. Кто мешал этим несуразностям выбраться наружу и изменить пусть и не свойства звезды Солнце, но, по крайней мере, загнуть его лучи под неправильным углом?
Счастье Волкова, что ему не растолковали всех нюансов его обратного полета.

Глава 3
Ошибка резидента

Американцам действительно следовало торопиться, и последующие события показали, что делали они это очень и очень не зря. В далекой пустыне, на Байконуре, на самом деле готовили к старту еще две космические станции, аналогичные уже выведенному на орбиту «Алмазу-Салюту». Их вывод позволял перекрыть гораздо большую площадь планеты. И, в принципе, несмотря на сравнительно небольшую дальность поражения бортовых ракет, блокировать весь приземной космос. Ведь вне зависимости от того, где находились эти станции, поскольку они совершали обороты в согласии с законами Кеплера, тем не менее они наверняка успели бы сблизиться и атаковать любую из выведенных в космос махин чужеродного происхождения еще до того, как ее «оседлает» запускаемый отдельно экипаж. В таком случае сбросить достигнутую русскими монополию на космос удалось бы, только переведя конфликт в новую фазу – начав пользовать размещенные на Земле противоспутниковые системы. Однако при таком раскладе Россия безусловно сделала бы то же самое. Неизвестно, к чему бы это привело. По скупым сообщениям Центрального разведывательного управления (ЦРУ), русские произвели вблизи озера Балхаш большое число пусков новейших противоракет. И совсем не исключалось, что в плане наземно размещенного ПРО Советский Союз технологически находился впереди планеты всей. В худшем из вариантов расширение конфронтации ввергало супердержавы в прямой обмен ядерными ударами. В лучшем – к сведению всего происходящего к статус-кво. То есть к невозможности использовать ни ближний, ни дальний космос ни одной из сторон.
Вполне вероятно, что, если бы Главное разведывательное управление (ГРУ) обладало всей возможной информацией, советские космические инженеры потели бы еще больше, дабы запустить «Салюты» ранее намеченных сроков, с побитием всех рекордов. Однако, несмотря на развитую агентурную сеть, пронизывающую навылет НАСА, Пентагон и Госдепартамент Соединенных Штатов, русские резиденты понятия не имели о том, что на «Небесной лаборатории» находится боевой газодинамический лазер. Идущее по переплетенной агентурной цепочке сообщение о том, что американские инженеры по собственной инициативе закрепили экспериментальный образец на станции, еще не успело добраться до адресата. Интересно бы пронаблюдать, что бы стряслось в случае его прихода. Весьма вероятно, вряд ли резиденты решились послать информацию вверх, не убедившись в истинности. Все-таки она была достаточно невероятной. Приученный пионерской юностью и плановым хозяйством разум с трудом верил тому, что какой-нибудь, пусть и гениальный, конструктор способен самостоятельно принимать столь принципиальное решение. А уж тем паче неубедительным выглядело, что после того, как афера выявилась, Белый дом ее поддержал.
В общем, в Кремле не узнали о том, что на «стапелях» мыса Канаверал стоит не просто первая американская орбитальная станция, а первая в мире реальная лазерная пушка. Большой американский привет от русского писателя Алексея Толстого! Гиперболоид инженера Гарина не заказывали? Получите, распишитесь!

Глава 4
Взвешивание

Итак, возможности контроля с Земли единственной советской станции были весьма ограниченными. Тем более что она уже выпустила половину из имевшихся на борту ракет. Кроме всего, как мы знаем, погода над всей Флоридой была намеренно испорчена. Естественно, в тех пределах, какие способен достичь человек без применения термоядерных боеприпасов. Но в отличие от последних регулирование климата столь хитрая штука, что отслоить искусственность от естественности весьма и весьма проблематично. С чего бы Кремлю особо сомневаться в погоде романтичных для русского глаза тропиков? Тем более что любой советский человек, будучи школьником, взахлеб читал майнридовского «Оцеолу» – который вождь семинолов – и прекрасно знал, что на знойном полуострове всерьез водятся невиданные во всем Советском Союзе теплолюбивые звери – аллигаторы. С чего бы в этих местах не литься дождям, даже по нескольку дней кряду? И уж тем более советский руководитель любого ранга не мог поверить, что под этим самым экзотическим тропическим дождем такой же экзотический и, по слухам, чудовищно много получающий американский инженер способен ковыряться с наладкой направленной в хмурое небо ракеты. Во время дождика случаются грозы, а иногда и молнии. И поскольку ракета – штука высоченная, кто гарантирует, что какая-нибудь шальная миллионновольтовая дуга не пожелает снять напряжение через ракетную верхушку? А там внутри топливо. Например, в «Сатурне-5» – тысячи тонн.
Так вот, никто ничего знать не гадал, и русский «Салют» навивал спокойные витки вокруг вроде бы контролируемого «шарика», когда внезапно облачность над вышеупомянутым мысом рассеялась и оттуда полыхнуло запуском.
Русская боевая и уже реально проверенная боем станция только завершала предсказанный Кеплером полуэллипс, а «Небесная лаборатория» уже зависла на высоте более четырехсот километров. Станция «Скайлэб» стартовала под необычным для американской космической программы углом – пятьдесят градусов к экватору. Официально необычность объяснили необходимостью более тщательного наблюдения за территорией США. Объяснение для дураков! Во-первых, чего это Штаты на своей территории не видывали? А во-вторых, любой грамотный человек ведает, что поскольку периодичность вращения Земли и спутника не совпадают, то рано или поздно он так или иначе проходит над всеми акваториями и сушей, исключая некоторые полярные районы. В общем, объяснение было захудалым, но, как всегда, прошло.
Советский Союз не располагал сухопутными базами наблюдения в тропической зоне, за исключением острова Куба, однако – может быть, именно в связи с этим – он имел самый большой в мире флот научно-исследовательских судов. Среди них достаточно мощные.
И когда локаторы бороздящего простор Индийского океана «Космонавта Юрия Гагарина» нащупали парящий в четырехстах сорока километрах над головой «Скайлэб», они «взвесили» его, используя всякие косвенные признаки, типа отражающей поверхности, орбитальных параметров и прочего, ну и, разумеется, размещенные на борту корабля ЭВМ собственного, советского производства. И тогда в далеких генерало-конструкторских, а затем, по передаче, в кремлевских кабинетах пришли в мистический ужас. Сто тридцать плюс-минус четыре тонны! Даже собранный из двух элементов «Салют-Союз» требовалось для получения таких цифр перемножать.
Можно ли было надеяться, что все эти сто тридцать плюс-минус сколько-то там тонн будут использованы в целях мирного освоения Вселенной? Учитывая прошлые проделки «Алмаза», мимикрирующего под «Союз», очень и очень маловероятно.

Глава 5
Совсем один

Он летел в одиночестве. Может быть, ему было бы легче лететь, если бы он знал, что всего в нескольких тысячах километров от него режет одиннадцать километров в секунду «Союз-11» с Добровольским и Пацаевым внутри? К тому же они транспортируют на Родину тело его напарника – человека легенды – Юрия Гагарина? Может, и легче. И наверняка далекие психологи Байконура это прекрасно понимали. Не имея возможности ощутить на собственной шкуре, медики тем не менее прикидывали, как тяжело одинокому микробу-человеку биться с бесконечностью обступившего его космоса. Они бы с радостью довели до Владислава Николаевича хоть какие-то облегчающие жизнь обстоятельства. Но…
К сожалению, в двадцатом веке человек сражался не только с безразличием пустоты. Он бился еще и с другими двуногими. Никто не мог гарантировать, что НАСА и АНБ не перехватят и не дешифруют этот диалог. Нельзя было открывать им лишние тайны.
Так что, по убежденности Владислава Николаевича, он летел к Земле один. Если не считать затерявшегося где-то «Аполлона-13». Как ему сообщили, что-то там у астронавтов не заладилось с самого начала. Это случилось к месту: не хватало еще вести с ними сражение на поверхности Луны. Что там имелось в арсенале «Зонда»? Пожалуй, из огнестрельного – только АПС – автоматический пистолет Стечкина с приставным прикладом. Дальность автоматической стрельбы – двести метров. Но ведь это на Земле! Как далеко можно было бы попадать в безвоздушной пустоте? Впрочем, садящийся на Луну «Кузнечик» арсенала не имел. Штурмовой пистолет с четырьмя запасными магазинами хранился в возвращаемом аппарате. Он давался на случай попадания парашютов с космонавтами в какие-нибудь малоисследованные области распластанной на глобусе Родины или на чужую территорию. Да и сражаться оказавшиеся в безлюдье космонавты должны были не с человеком прямоходящим, а с безмозглыми хищниками. В данном конкретном случае на их роль назначались обитающие в Индийском океане акулы и касатки. Летчик-космонавт Владислав Волков сильно сомневался, что даже двадцатизарядная обойма при скорострельности девяносто выстрелов в минуту сумеет остановить пятитонную рыбу. Но ведь не могли же они тащить в космос и обратно гарпунную пушку? Так что все надежды возлагались на приклад и на то, что поисковая партия найдет его капсулу достаточно быстро. Падать в Черное море было бы гораздо приятнее: там не водились кашалоты, зато резвились в волнах друзья человека – занесенные в Красную книгу дельфины-афалины.
Может быть, стоило Владиславу Волкову, в связи с невозможностью встречи с добрыми млекопитающими, попробовать выглянуть в иллюминатор и с помощью бинокля найти среди звезд маленький искусственный объект со знакомыми ему по отряду космонавтов людьми? Нет, не получалось. Как уже говорилось, он о них знать не знал и уверенно считал, что единственный русский человек, побывавший на Луне, на ней и сгинул. Возможно, он мог обнаружить «Союз-11» случайно, в процессе обзора неба? Почти невероятное событие: учитывая дальность в несколько тысяч километров и наличие свечения объекта только при отражении солнечных лучей, а также разрешающую способность человеческого глаза, – шансов никаких!
Разумеется, принимая во внимание чувствительность и мощность находящейся на борту «Зонда-9» аппаратуры, оба экипажа могли бы вести оживленные радиопереговоры и развлекать друг друга до самого вхождения в плотные слои атмосферы. Однако Советский Союз не собирался сеять панику среди астрономов, работающих по программе SETI, а также среди поисковиков НЛО. Потому оба корабля молчали и как бы не существовали друг для друга. Единственное, что они делали, – это периодически связывались с Землей, выдавая туда шифрованные доклады о положении дел на борту. Естественно, все было в норме и полет проходил согласно утвержденному графику.
Между прочим, для дополнительного камуфляжа представители Комитета государственной безопасности распустили среди работников Байконура слух, что через обогнувший Луну «Зонд-9» действительно ведутся переговоры. Однако спутник является лишь ретранслятором, а на самом деле космонавты попивают пепси-колу производства Сочинского завода безалкогольных напитков в евпаторийском ЦДКС. Цель акции – отработка методов общения с дальними космическими объектами. Мало ли что? Может, наши космонавты когда-нибудь полетят на Луну, и тогда проверенные сейчас передатчики будут использованы в настоящем деле.

Глава 6
Маневры

И пожалуй, у русских была только одна надежда. Атаковать американского монстра еще до того, как его оседлает экипаж. Объяснения перед ООН? Ну мало ли что может случиться с одинокой, никем не контролируемой станцией! Кто в ООН понимает что-нибудь в орбитально-планетарной казуистике? Ну, зацепилась солнечной панелью за атмосферу. Разве слой воздуха не тянется до тысячи километров вверх? Да еще, говорят, он идет шлейфом, несколько отставая от бегущей по орбите Земли.
Так что с Организацией Объединенных Наций проблем нет. С Америкой? Да, но если экипаж готового стартовать «Аполлона» «оседлает» станцию… Вот именно тогда и начнутся настоящие проблемы. Так что уж лучше…
На станции «Салют» после прошлых подвигов оставалось две ракеты и две тысячи патронов. Разумеется, последнее уже на крайний случай, если ракеты подведут. Конечно, тогда придется сойтись с переделанной ступенью С-4Б на двухкилометровый мизер. И тут уж любая экспертиза, которой предъявят радиолокационные снимки сближения кораблей, подтвердит причастность Советов к таинству поломки американской «Небесной лаборатории». Но… Будем надеяться на ракеты. Советская Россия – родина Циолковского и Цандера!
Станция, носившая при разработке название «Алмаз», начала производить просчитанные Землей пертурбации на орбите.
Имелись сложности. Ведь «Салют» выводился на орбиту срочным образом и с определенной целью. Давешний «Аполлон-13» был уже поврежден. А ведь на это растратили не только ракеты, но и львиную долю имевшегося горючего. Грядущая система дозаправки станций с помощью автоматических кораблей «Прогресс» наличествовала покуда только в чертежных планшетах. Так что сойтись с гигантом «Скайлэбом» с ходу не получалось.
Требовалось долгосрочное маневрирование с использованием многовитковых ступенчатых разворотов.
Терялось время.

Глава 7
Альтернативы

Иногда они беседовали. А почему бы не побеседовать? Почему бы не побеседовать тем, кто выполнил почти все возложенное на плечи Родиной? И даже сверх того выполнил? Тем, кто побывал на естественном спутнике Земли? Тем, кто смог между делом утереть нос американцам, съевшим на Луне собаку?
О чем беседовали? О разном. Но как-то наличие на борту и, наверное, гниющего внутри изолирующего скафандра трупа первого космонавта и, как оказалось, еще и первого гражданина СССР на Луне не поощряло к разговорам пустым, беспроблемным. К примеру, они говорили о войне. О той, не очень далекой для них, застигнутой детством. А у Добровольского даже юностью.
– Как думаешь, Георгий, – интересовался космонавт-исследователь Пацаев, – а что было бы, если б немцы выиграли?
– Кому как, – философствовал командир «Союза-11». – Я бы, допустим, только год назад вернулся бы с каторги. Если б вернулся, понятно. Немцы заставят работать – мастера. «Двадцатьпятку» – «четвертак», мне присудили в сорок четвертом. Так что…
– Да, я наслышан, – кивал парящий в центре кабины Пацаев. – За хранение оружия. Но я не про то. Я в глобальном плане. Как считаешь, вышли бы они в космос?
– Немецко-американская битва за Луну? – улыбался Добровольский. – Возьми, напиши про это. Чем плохо будет? Научно-фантастический роман. Ты, Виктор, теперь космонавт, пусть покуда и неизвестный широкой публике. Махнешь в следующий раз на Луну официально, все редакции твои. «Техника молодежи» со «Знание – сила» будут драться за право первопечатания. Только пиши уж не кое-как, постарайся. Они, конечно, возьмут у тебя что угодно, но все-таки надо и честь знать.
– Да нет, – отмахивался Пацаев, несколько краснея, – про это у нас не напечатают. Мне так кажется.
– Кому кажется, тот… Вот и расширяй пределы допустимого. Тебе, с твоей высоты космонавта, абсолютно все позволено.
И они улыбались. И на ходу сочиняли сюжет. А почему бы им не посочинять, ведь впереди у них посадка с тройным входом в атмосферу. Там, когда нагрев и перегрузка сдавят легкие, будет как-то не до лопотания языком. Это, конечно, если они точно войдут в двадцатикилометровый «коридор».
А еще впереди их дожидался «Скайлэб». Они надеялись его обойти. И верили в Родину, которая наверняка что-нибудь придумает еще до их подхода к Земле. Они знали, что, пока они тут мило беседуют, там, на родном Байконуре, не спят. Не спят и мучаются тысячи умных голов. Гораздо более умных, чем у них. Они должны, обязаны что-то придумать. Что там того «Скайлэба»? Подумаешь, восемьдесят тонн официального железа. А неофициального? Да кто ж про него знает-то?

Глава 8
Радиоуправление

Итак, они сближались. Возможно, это играло не в пользу русской станции. Ведь получается, она упростила задачу космическому конкуренту. Бог знает, сколько кругов пришлось бы навить «Скайлэбу» вокруг матери-Земли, чтобы сойтись с «Салютом» на необходимую дальность. Да еще к тому же здесь ведь проводились не гонки «Формулы-1». Если б на каждое действие противника «Салют-Алмаз» реагировал бы противоманевром, еще неизвестно, чем бы все завершилось. Может, удалось бы потянуть резину до вывода на орбиту помощников – второго и третьего «Салютов». Однако, во-первых, никто ведать не ведал, что стоит на вооружении у Америки; а второе – даже если б знать…
Извините, но их всех брало за грудки время: те, кто потоптался ботинками по лунной пыли, уже развернули носы своих кораблей сюда. Их нельзя было предавать. И вполне честно и по-русски получалось лично класть голову на плаху, дабы хотя бы своим бренным телом спасти товарищей по покорению ближнего космоса.
И к бою они оказались готовы единовременно. Ибо «Салют» не мог гоняться за двумя зайцами, тем более что один из них имел на борту людей, и к тому же лучше было выбрать того, что пожирнее. И пока «Салют-Союз» тихонечко, растягивая граммы топлива, скручивал из своих эллипсов новый канделябр, с рассадника воинов тьмы – мыса Канаверал – стартовал новый посланник Сатаны – «Аполлон».
Экипаж его состоял из троих: Чарльза Конрада, Джозефа Кервина и Поля Вейца. Знали ли, точнее, изучили ли эти ковбои вывешенную в небе и дожидающуюся их «Небесную лабораторию»? Вполне, хотя, может, и не в той мере, какая требуется для получения золотой медали. Но что прикажете делать, если их послали в космос много-много раньше предписанного срока? Помимо того, там разместилось лазерное орудие, совсем новомодное, точнее, опережающее эпоху чудо. Умели ли они им пользоваться? Пожалуй, скорее «нет», чем «да». Ну, что же, на борту «Скайлэба» имелось семь радиоприемников, плюс три на борту «Аполлона». Уж по одному из них им бы растолковали, где и какой рукояткой подкрутить, какую педальку поднажать и за какую веревочку дернуть, дабы плазменный, или какой там надобно, луч угодил куда следует. Великая штука радиоуправление, а уж тем более радиоуправление людьми.

Глава 9
Ограничители

Русские космонавты упустили момент, когда «Скайлэб» производил проверку своего экспериментального оружия. Наверное, это казалось странным, ведь луч лазера пронзил четыреста километров вакуума и с пятой попытки поразил оказавшийся именно на таком расстоянии спутник дальней космической связи. Этот спутник уже практически отработал свое, так что было не сильно жалко. Естественно, он был американским! На чем же еще испытывать оружие, как не на собственных железяках? Так неоднократно случалось когда-то на атолле Бикини, да и на Эниветок тоже. Там испытывали атомно-водородные чудеса военного назначения и подставляли в качестве мишеней свои же списанные корабли. Известный принцип: «Бей своих, чтоб чужие боялись». Однако русские космонавты ничего не боялись. Это не значит, что не умели. Скорее, были не в курсе. Ведь несмотря на то, что в момент проверки американского «гиперболоида», «Салют» находился не более чем в тысяче километров, советские покорители Вселенной абсолютно ничего не заметили. Хотя наблюдали за противником в телескоп и даже облучали его локатором бокового обзора. Однако не надо забывать, что дело происходило не под покровом воздушной среды. Возможно, тщательное вседиапазонное наблюдение за несчастным, избиваемым спутником выявило бы странно аномальный нагрев, однако где было догадаться, что именно происходит в небесах? А следить за всеми тысячами парящих по орбитам предметами, то есть не только «живыми», но и уже «мертвыми» спутниками, сброшенными ступенями, кусками обтекателей ракет и прочим? Да, это, разумеется, необходимо, но не с индивидуальной тщательностью. Кроме того, над процессом наблюдения нависала все та же, упоминаемая ранее, причина. Союз Советских Социалистических Республик имел в своем составе всего-то пятнадцать стран, и хотя все скопом они занимали одну шестую суши, размещались они относительно локально и на одном материке. Так что наблюдать за всей бесконечностью пространства наверху постоянно – не получалось.
Кстати, то, что обе связки – «Салют-Союз» и «Скайлэб-Аполлон» – сблизились на дальность поражения оружием, вовсе не значило, что они сразу пустили его в ход. Имелись причины. Мир, построенный homo sapiens, переотразил на реальность кое-какие из законов, выстроенных в собственной голове. И, значит, по большому счету, имелись два фактора. Один из области культуры (в широком толковании термина), другой – внешний. Культура не позволяла расстреливать друг друга лоб в лоб. Все-таки агрессия в космосе хоть и достигла высокой степени накала, но велась не на открытой арене. Предпочитались тайные операции. Одно дело подстрелить кого-то в ста тысячах километров в стороне, вдали от чужих глаз, совсем другое – обнажить меч на виду у всего мира. Следующее ограничение шло, как уже сказано, извне. Ведь несмотря на то, что станции совершили некоторые пертурбации по сближению, действовали они несогласованно. Их орбиты несколько различались, то одна, то другая начинала сваливаться в перигей или возноситься в апогей, а кроме того, имелись рассогласования по орбитальному наклону.
Ну и самое главное, стрельба в космосе обещала начаться не по собственной инициативе космонавтов, а по приказу свыше – точнее, в данном случае – снизу. В общем, с возможностью применения оружия стояли ограничения. Простота «Стой! Стрелять буду!» в космосе как-то не привилась.

Глава 10
Гиперболоид

Вероятно, в подтверждение тезиса Ильича о нарастании агрессивности империализма стрельбу начали американцы. Чем еще это было обусловлено? Может, и генетической привычкой нации, сумевшей произвести геноцид целой расы – индейцев, но, скорее всего, по другим причинам. Оружие у «Скайлэба» было подальнобойней. Кроме того, для чего ж его вывели на орбиту? Ясно, что и русские сближались не просто так, но все-таки в голове кремлевских аналитиков имелся один тормоз. С внешней точки зрения никто не мог узнать, что произошло за сто тысяч километров при атаке «Тринадцатого». Все было шито-крыто. Так, теоретические подозрения, буйство не приструненного крышкой разума. Но если бы сейчас «Салют» атаковал «скайлэбо-аполлоновую» связку ракетами, это бы стало равнозначно явке с повинной.
Средства наведения американского «гиперболоида» не позволяли выбирать, какую часть русской станции атаковать вначале, а какую потом. И не потому, что «Салют» было плохо «видно». Триста километров для хорошего локатора – чепуха. Тем более без мешающего воздействия облаков: все они, и кучевые, и перистые, помещались четырьмястами километрами ниже. Мешало само несовершенство системы прицеливания, о чем уже говорилось выше. Кроме того, советскую станцию нельзя было атаковать с любой стороны, она ведь «пялилась» на американцев своим боевым потенциалом, то есть кормовой частью. Диаметр агрегатного отсека составлял четыре и одну десятую метра. Далеко не профильная двадцатиметровая необъятность. Правда, еще наличествовал семнадцатиметровый размах солнечных батарей. Но ведь это узкие штуковины, да и не они были целью.
Менее чем за секунду лазер родил череду импульсов-залпов и после этого перешел в режим ожидания. Режим ожидания был обусловлен тем, что газодинамический лазер создает когерентное излучение за счет раскаленного газового потока. (Естественно, не газ является поражающим элементом. Его выплескивают мириады электронов, одновременно переходя на новый атомарно-энергетический уровень.) Поскольку лазер помещался внутри, а не снаружи «Скайлэба» и здесь же внутри находились живые люди, избыточное тепло требовалось куда-то скидывать. Потому в данный момент лазерная пушка уподобилась реактивному двигателю (чем она в какой-то мере и являлась). Специальный отводящий патрубок выбросил в космос струю пламени. Это породило боковой импульс, дергающий станцию в сторону. В случае непринятия мер, корабельная связка легко и просто приобретала вращающий момент и обращалась в карусель. Инерционно-гироскопическая система ориентации напряглась, но не сумела возвратить сцепку «Скайлэб-Аполлон» в исходное состояние. В дело тут же включилась вычислительная машина, задействовав вторую автоматическую систему, использующую ракетные двигатели ориентации. Именно потому, что все эти операции требовали времени, вторая вычислительная машина, обслуживающая лазер, и перевела его в режим ожидания.
Естественно, еще до всей этой кутерьмы луч, пробегающий триста тысяч километров за секунду, преодолел трехсоткилометровую «стометровку». Даже если бы стрельба велась на дальность Луны, пятно света рассеялось бы только до сорокаметрового радиуса. Оно бы, конечно, потеряло убойную силу, но стало бы вполне заметным явлением. Сейчас дистанция была смешной. Луч остался практически таким же узким, как в момент рождения. Кое-кому повезло. «Гражданский специалист» Алексей Елисеев любовался американской станцией через бортовой телескоп. В оптическом усилении «Скайлэб» представлял собой достаточно яркую точку, и даже в какой-то мере не совсем точку. Если бы луч рассеялся или случайно угодил в телескоп, эта яркость мгновенно дернулась бы выше предела чувствительности глаза, сожгла бы сетчатку и сплавила кристаллик. Однако в безвоздушном мире рассеиваться было просто не на чем.
Тем не менее Алексей Елисеев успел заметить, что яркость «американца» возросла. Это блеснул в собирающем рефлекторе отсвет, порожденный далекой реактивной струей. Естественно, космонавт не успел понять, что это такое, а последующие секунды начисто стерли увиденное из оперативной памяти. Ибо эти секунды оказались донельзя переполнены событиями.
Как уже неоднократно упоминалось, танки в космосе не водятся. Станция «Салют» состояла в основном из алюминия. Даже меньший, чем используемый сейчас газодинамический лазер, поставленный на подвижную машину ровно за год до описываемых событий на полигоне в Неваде, сумел запросто поразить вертолет. Правда, всего с двух километров. Но ведь тогда жертву и палача разделял еще и воздух. Сейчас когерентный свет прошил легкий металл, как масло, пробуравил слой пластика, затем, все еще не теряя убойной силы, понесся (если это слово применимо к лучу) вдоль станции. Здесь он наконец стал видим, поскольку продетый насквозь воздух засветился багрянцем. В четырех метрах далее лазерный посланник нашел наконец достойную преграду, в которой окончательно увяз, – размещенные по центру баки с добавочным топливом, тем самым, которое требовалось ранее для стотысячекилометрового броска к «Аполлону-13». Баки были практически пусты, если бы они находились снаружи, их бы давно сбросили в вакуум за ненадобностью. Но выбросить их наружу через шлюзовую камеру было попросту невозможно. Поскольку емкости были именно «практически пусты», но все-таки не пусты, остатки топлива находились в парообразном состоянии, а в условиях невесомости имели еще и участки с неравномерными сгущениями. Естественно, нагрев да еще и проникший через аккуратно «высверленное» отверстие кислород породили взрыв. Точнее, из-за малого количества топлива – пожар.
Однако не забудем, что американский привет от инженера Гарина выдал серию из нескольких импульсов. Из-за расстояния и рассогласования в доли секунд они не попали в одно и то же отверстие, а сделали из кормовой части «Салюта» образцовое решето. Разброс лучей-убийц уложился в десять сантиметров. Для дальности триста километров – великолепная кучность. Кое-какие прошили навылет и на века сплавили силовые кабельные жилы. На борту тут же возникла серия коротких замыканий. Один из лучей продырявил закрепленный с внешней стороны бак с азотом. Станция начала заволакиваться паром. Хуже того, один из импульсов пережег электронный пусковик, заведующий приводом противоспутниковой пушки. Поскольку все связанные с войной узлы «Салюта» находились в режиме готовности, началась внеплановая автоматическая стрельба. Пушка системы Нудельмана выпустила три короткие очереди, после чего та же автоматика произвела ее окончательную блокировку. В автономный полет открытого космоса ушли девяносто девять крупнокалиберных пуль. Их орбиты остались невыясненными.
Как видим, даже боевые космические станции представляли собой опасные, но не слишком живучие системы.
Во всей этой металлическо-когерентной кутерьме вроде бы не оставалось места для инициативы человека. Но это было не так. На борту «Салюта», как мы помним, их размещалось трое. Несмотря на то что реакция людей, как биологических машин, в сравнении с техникой, а уж тем более с лучевыми ударами, имеет соотношение геологических периодов к дням, тем не менее внутри отсека находились не просто первые встречные-поперечные, а специально подготовленные летчики-космонавты. Да, у них не имелось времени на логическое обдумывание случившегося, и уж тем более – правильную интерпретацию. Например, командир экспедиции Владимир Шаталов принял увиденные им багряные полосы за инверсионные следы ракетных осколков. Что это меняло по большому счету? Подумаешь, он мысленно снабдил противника оружием, аналогичным находящемуся в его распоряжении. Зато он мгновенно, приблизительно за одну четвертую секунды, решил, что следует предпринять. Как всякий нормальный советский человек, в первую очередь он думал о деле, потом о жизнеспособности корабля, затем о подчиненных товарищах и уже только много позже, приблизительно на третьей секунде, о себе.
В настоящий миг дело русских космонавтов заключалось в нейтрализации вражеской боевой машины. Тем более теперь, после явного нападения, запреты, поставленные нерешительностью Земли, автоматически снялись. И, перекрывая порождаемый накатывающимся хаосом шум, командир боевой станции отдал боевой приказ. Он мог бы отдать его как положено, со всей гаммой неторопливых команд-приготовлений, но сейчас было уже не до этого цирка искусственных замедлителей.
– Огонь! – заорал Шаталов что есть мочи, ибо иначе его слабый биологический резонатор не прорвал бы блокаду рванувшегося из продырявленного бака пламени, а уж тем более слитной канонады ожившей пушки Нудельмана.
И его, как ни странно, поняли. Хотя там, у пульта управления запуском, находился вовсе не космический ас, а впервые оказавшийся в космосе «гражданский специалист» Николай Рукавишников. Но, видимо, советская система подбора кадров работала уникально, хотя покуда не пользовалась привычным для нашего времени тестированием. А может, команда «Огонь!» замыкала в родившемся в войну поколении какие-то неведомые нам контакты? Все может быть. Только команда прошла, и прошла вовремя. До того, как все-таки лопнул размещенный снаружи азотный баллон. До того, как он сдвинулся и навалился на пусковую штангу второй ракеты. И до того, как это боковое усилие заставило взбунтоваться систему безопасности, поставив блоковую автоматику по ту сторону баррикад, сделав ее предателем дела социализма.
Но зато первая ракета уже успела стартовать. Она неслась вперед, наводясь по отраженному лучу все еще исправно работающего локатора бокового обзора. Что с того, что «Скайлэб» находился не сбоку, а с кормы? Это был не простой локатор, а фазированная решетка, он умел преследовать цели, не поворачиваясь к ним торцом. Советская военная электроника совсем не отставала от самых лучших мировых производителей. В чем-то, а может, даже в очень многом, она была впереди планеты всей.

Глава 11
Встречный бой

Теперь оба экипажа были загружены по уши. И очень важной работой. Самой важной во все времена. Спасением собственных жизней.
Естественно, ситуации рознились. Американцы боролись за свою шкуру так, как это свойственно человеку интеллектуальной эры. Кто знает, может, это будет ему свойственно еще на долгие века, в каких-нибудь дальнеперспективных трансгалактических перелетах и битвах за последние звездные ресурсы остывающей Вселенной. Астронавты восседали в креслах и на легких, придуманных для невесомости табуретах и пялили глаза в приборные панели и индикаторы. Они знали, точнее, догадывались об опасности, соотнося то, что понимали сейчас, с таинством аварии «Тринадцатого». Их станционный локатор, гораздо менее совершенный, чем русская фазированная решетка, отмечал – очень и очень нечетко, между прочим, – приближение к корме небольшого, но весьма скоростного объекта. Чем это еще могло являться, как не орбитальной торпедой? Кроме локатора, наличие приближающейся гадости подтверждал на этот раз более «крутой», чем у русских, телескоп. То, что он видел, выводилось на экран небольшого черно-белого монитора. В те секунды, когда советская противоспутниковая ракета разгонялась, он четко зафиксировал наличие ракетного факела, точнее – движущейся звезды. На высоте четыреста пятьдесят километров над Землей метеоры обычно не фиксировались: небесным камням было не о что греться и не о что тереться, дабы излучать свет, инициирующий загадывание желаний.
И что же астронавты могли предпринять для своего спасения, кроме насыщения организма кислородом в ожидании будущего? Теоретически, а сейчас практически они собирались сбить ракету подвластным им лазерным лучом. С точки зрения сравнения скоростей того и другого – возможность вообще-то существовала. Скорость ракеты два километра в секунду, расстояние – триста. Итого, две с половиной минуты на перехват. Достаточно много, но… Разумеется, совсем недавно они умудрились продырявить собственный спутник, однако там соотношение скоростей взаимного движения было совсем не таким, да и секунды не поджимали. Получалось работать не торопясь и со вкусом, даже с шуточками-прибауточками. Сейчас был другой случай.
Система наведения подводила. Стопятидесятитонная небесная колесница очень плохо «слушалась руля». Она не успевала отрабатывать нужные для дела миллиметры. А там, вдали, каждый из них давал ошибку в градусы. Поперечник русского посланца составлял приблизительно пятую-четвертую часть метра. А ведь для дела не имело значения, ошибался луч-перехватчик на километр или на два-три сантиметра. У астронавтов не имелось противоракет, срабатывающих при достижении определенной дистанции. И пушки, подобной системе Нудельмана, у них тоже не было. Да и их локатор не давал нужного разрешения. Так что, по большому счету, американцам могло помочь чудо.
Возможно, оно и происходило. Только не здесь, а там, вдалеке.

Глава 12
Прострел

Так вот, чудо действительно происходило. Тут, в трехстах километрах, на продолжающей нестись по орбите станции «Салют». Из-за попадания под американский лазер космический комплекс имел целую гамму повреждений, в том числе очень опасных. В задней стенке наличествовало несколько сквозных отверстий. Что с того, что они были не размером с ладонь, а менее сантиметра в диаметре? Там, за бортом, был чистый, лучше, чем в большинстве физических лабораторий мира, вакуум. И хотя отверстия еще в первый момент успели несколько сузиться, потому как алюминий потек, тем не менее бесконечная и жадная пустота снаружи сосала и сосала станционный воздух. А еще…
Кабельная сплавка дала несколько замыканий. Они не коснулись каких-то принципиально важных элементов, но добавили дополнительную «интеллектуальную» нагрузку на бортовую ЭВМ, в одной из своих ипостасей ведающую безопасностью. Компьютеры тех времен отличались повышенной надежностью (по крайней мере те, что собирались для космоса), но до современных «Ровер-буков» им было дальше, чем до Плутона. Перегруз системы безопасности вел к логично неизбежному выводу: «Полундра! Свистать всех наверх!» и «Спасайся, кто может!» Поскольку на «Салюте» не наличествовало никаких роботов-спасателей, все в общем-то делали люди. Ну и представляете, какие рекомендации выдавала им в настоящий момент бортовая ЭВМ марки «Аргон-16».
Помимо «мелочей», связанных с замыканиями, прямо по центру самого большого помещения станции пылал пожар. Пожар в невесомости – штука до сей поры плохо изученная. Никто не жаждет ставить натурные эксперименты, слишком дорого обходится вывод в космос каждого килограмма. Так вот, это явление в основном модулируется теоретически. Потому известно, что пожар в невесомости вообще-то должен содержать сам в себе тенденцию к самозатуханию. Ведь после того, как в неком объеме выгорает весь кислород, новый на его место не поступает. Ибо в мире гравитации теплое – и потому легкое – тянется вверх, холодное – и тяжелое – вниз. Так одно и замещает другое. Тут, в режущем по восемь километров в секунду «Салюте», все абсолютно не так.
Однако сидеть и почитывать журнальчик, пока корабельная связка горит, ожидая, когда процесс самозатухания пройдет полный цикл, почему-то не хочется. Видите ли, там, в полутора метрах далее по осевой линии центра, закреплены следующие полупустые баки – с остатками окислителя. И если огонь или чрезмерный жар доберется туда и расплавит оболочку… В общем, надо что-то делать. И делать быстро. А еще…
А еще гахает по ушам автоматическая пушка системы Нудельмана. Кто может предположить, что она действует сама по себе? Да кто вообще может в этом кавардаке идентифицировать ее стрекот с ней самой? Может, это рвутся за бортом, или уже внутри, вражеские снаряды? Что можно увидеть в дыму-пламени, да еще когда каждый выполняет параллельно кучу разнообразных действий. Вначале респираторы, дабы выиграть минуты. Затем скафандры. И все это в невесомости и при мигании аварийных ламп. Да еще продолжая кое-что делать по отношению к внешнему миру. Благо противоспутниковая ракета уже запущена и идет в автосопровождении, а то бы пришлось и ее подруливать. Да и локатор трудится сам по себе: к счастью, враждебные происки не пережгли системы, связанные с его функционированием.
Зато есть другая работа. Например, тестирование «Салюта» на предмет повреждений. Или осмотр локатором окружающего космоса, на случай наличия в нем новых империалистических боеголовок, несущихся к цели. Фазированная решетка способна единовременно создавать несколько независимо действующих радиолучей. С космосом все нормально, и это радует. Разумеется, это только в плане чужих вакуумных торпед.
Есть другие нюансы. Там, за бортом, все заволакивается каким-то газом. Например, в телескоп не видно уже ни зги. Кто поймет с ходу, что это безопасный азот? Да и вообще, на корме происходят еще некие процессы. Они гораздо страшнее.

Глава 13
Подсказка

Но в общем-то, на Бога надейся, а сам не плошай. Так бы, наверное, и шло все по накатанному, и русская ракета сделала бы с первой американской станцией то же, что и с тринадцатым «Аполлоном», стремившимся на Луну, если бы на помощь не пришла Земля-мама.
– Перестаньте нервничать! – приказали оттуда, с австралийского передаточного пункта связи в окрестностях Мельбурна, а может, прямо из Белого дома, или, что более вероятно, из Пентагона, посредством многократной ретрансляции кодированного сообщения.
– У вас еще около минуты. Ракету не сбить. Но она явно идет не в режиме самонаведения. Ударьте по русским еще разок. Если поразите локатор, то… Давайте за дело.
И приученные почетной службой в морской авиации астронавты за дело взялись. Направить осевую линию станции на большое пятно «Салюта» было теперь делом плевым: ЭВМ, сопряженная с системой наведения, имела в памяти весь набор прошлых углов и градусов. Требовалось только отработать паразитный уход с линии огня, созданный выбросом лазерного топлива. Окрик мамы-Земли действительно действует успокоительно, и как тайно подозревают некоторые астронавты, не только на млекопитающих, но и на питаемую током электронику.
Так что аппаратура работала четко и слаженно. Снова в течение приблизительно половины секунды американский «гиперболоид» выдал вовне когерентные сигналы. И опять это не были послания к неизвестным, но желанным братьям по разуму со звезды Бетельгейзе. Русская станция получила еще несколько микропробоин. Правда, на этот раз прорвавшиеся в нутро лучи никто визуально не наблюдал. Те, что просверлили оболочку, увязли в глубинах большого электромотора. Это было плохо, но не смертельно. Но ведь это было не все! Один луч вошел прямо в сопло разгонного двигателя. Сплавил его внутренности и даже воспламенил какие-то замерзшие капли не сгоревшего когда-то жидкого ингредиента. Наверное, и это не было катастрофой. Вряд ли «Салют» собирался в ближайшее время делать новые стотысячекилометровые броски. Самое худшее сотворил еще один лучевой удар.
Вы помните о ракете, которая осталась на стапелях в связи с повреждением пусковой направляющей? Так вот, похоже, она тоже получила привет от оружия будущего – дырочку в переднем конусе. В общем-то ничего страшного, в космосе нет сопротивления среды: можно летать не только на тарелкообразных, но даже на предметах в форме чемодана. Дело вовсе не в этом. Ведь данные ракеты не являются аналогами каких-нибудь ПТУРС. Это специальная разработка. От любой атмосферной боевой ракеты она отличается принципиально. Разгоняется она так же, как те, размещенным позади реактивным двигателем. А вот управляется по-другому. Те, внизу, изменяют траектории, поводя рулями. Здесь такой номер не проходит. Даже для поворотов нужна реактивная тяга. Так что у нее в носу, помимо локатора, специальные маленькие сопла. А там, где сопла, там и горючее. Пусть даже в твердом виде. Так вот, лазер вскрыл одну из камер. Она тут же шарахнула микровзрывом, в свою недолгую очередь приведшим к инициации главного порохового ускорителя.
Однако этот взрыв случился здесь, в ракете, оставшейся на корме злополучного «Салюта». А ведь та, первая, все еще продолжала полет.

Глава 14
Последняя ласточка

Существует поверье, что Бог любит Америку. Может, это и правда. Ибо все, что могло спасти сцепку «Скайлэб-Аполлон», заключалось именно в вере. Да, случилась однажды какая-то стрельба лазером: вроде бы локатор и телескопический прицел нащупали ракету на фоне черноты. Ну, может, не только они. Имелась еще система поиска целей по температурному контрасту. Но она была явно не столь совершенна, как система «Ассат», должная родиться лет эдак через пятнадцать. Так что…
В общем, не попали.
Может быть, надо было использовать противоракетный маневр? Извините, стопятидесятитонная связка космических кораблей – это вам не истребитель «Ф-4». Попробуй сдвинуть такую махину с предначертанного пути, когда постоянный гравитационный разгон несет вперед в ежесекундном восьмикилометровом падении. Начать эдакий лихой разворот? Вообще-то такое маневрирование только усугубит положение. Сейчас развернутая торцом станция имеет минимальные угловые размеры. Если повернуться, отражающая поверхность возрастет в разы или даже в десятки раз. И потому отслеживаем – точнее, пытаемся это делать – вражескую ракету и молимся. Ах да, еще влезаем в скафандры: вовсе не помешает в случае внезапной разгерметизации. Конечно, если русские пустили обычную ракету. Понятно, никто не думает, что она почтовая – эдакий привет от первооткрывателей орбитальных полетов. Но почему бы ей не оказаться, например, атомной? Если в космосе применимы лазеры, с чего бы не сделать шаг назад – в долго ожидаемый ад атомного кошмара? Разумеется, в этом случае вакуумные костюмы и шлемы – это как лейкопластырь с прокладочкой к пролому черепа. Но будем надеяться, что русские не столь решительны и безумны. Точнее, там, в глубине расстеленного внизу океана, ныряющие платформы для пуска «Поларисов» достаточно серьезно охлаждают им голову.
И все-таки явно, кроме собратьев по вооруженным силам, астронавтов бережет этот самый, давно отвернувшийся от прочих, всесильный некогда старикан.
Советская ракета прекрасно улавливала отражение «американца» почти до последнего мгновения. В ее радиолокационно-чувствительном носу большущий «лапоть» кормового ракурса «Скайлэба» вызывал удивительное чувство гармонии и удовлетворения. Когда отраженный сигнал пропал, ракета оказалась в растерянности. Это было похоже на внезапно подставленную подножку. Ведь ракетный локатор не излучал самостоятельно, он просто ловил отражение далекой фазированной решетки «Салюта». Так что предательство произошло там. Именно там, в трехстах километрах, партизанящие замыкания в цепях и перегрузка ЭВМ наконец сказались и на функциях системы наведения.
А еще там, на стапеле кормового пускового устройства, как мы знаем, подорвался пороховой ускоритель подружки улетевшей прочь и сблизившейся со «Скайлэбом» ракеты. К счастью космонавтов, боеголовка не подорвалась: ее поражающие элементы сотворили бы из «Салюта» дуршлаг. Но пыхнувший твердотопливный двигатель-ускоритель – это ведь тоже далеко не сахар. Еще один взрыв на борту, и новая, гигантская серия повреждений окончательно перегрузила бортовой электронный разум. И, кроме того, взрывом срезало штыревую антенну, предназначенную для получения сигналов от наводящейся ракеты. Отсутствие сигналов ответчика электрические мозги умирающей станции могли трактовать только как повреждение посланника. Значит, автосопровождение цели можно было прекращать за ненадобностью. И сверхсовершенная фазированная решетка обесточилась.
Так что Бог все-таки любит Америку. Но вот насколько сильно?
Эксперимент проверки любвеобильности продолжался. Там, вдали, на «Скайлэбе» и возле, все тоже оказывалось не так просто. Для русской боеголовки расстояние до цели было уже минимальным. Поскольку ракетный приемник перестал улавливать сигнал цели, в дело вступила программа поиска. Ракета начала совершать маневр, ибо ее локатор был строго фиксирован и мог двигаться только вместе с корпусом. Из-за этого прущая прямиком на «Скайлэб» боеголовка отклонилась и успела уйти в сторону на сорок метров. Однако в деле изначально задействовалась еще одна бортовая ракетная система – определитель дальности до цели. Это был совсем слабый радиоисточник дециметрового диапазона. По вложенной в автопилот инструкции через восемь секунд после пропажи сигнала наведения локатора подсветки инициировалась система самоликвидации. Но время еще не вышло, а определитель расстояния действовал. Поощрение детонатора происходило при расстоянии до цели менее восьмидесяти – семидесяти пяти метров. До распахнутых небу солнечных панелей «американца» оказалось сорок пять.

Глава 15
Американская трагедия

Что было потом? Нет, американцам не пригодились скафандры. Бог действительно любит эту нацию. Может, за то, что они истребили восемьдесят миллионов идолопоклонников? Кто знает?
Так вот, скафандры не понадобились. Точнее, не понадобились для спасения жизни. А вот для ремонта солнечных батарей они очень даже пригодилась. Если быть еще более точным, то ремонтировать, и даже не ремонтировать – просто срезать, – пришлось только одну панель. Вторая, называемая «левой», размещенная с противоположной стороны станции, не пострадала абсолютно. А вот с «правой» пришлось буквально расстаться, причем насильно. Никак, никак она не хотела самостоятельно демонтироваться и отправляться в автономный полет. Астронавт Джозеф Кервин, страхуемый астронавтом Полем Вейцем, вышел в открытый космос и убедился, что починить панель не представляется возможным. Она обратилась в решето, а одно из креплений развалилось. Батарея представляла теперь достаточно опасную вещь. Толку от нее не было никакого, а при маневре станции она могла отвалиться и повредить какой-нибудь жизненно важный узел.
И американцам пришлось повозиться. Выходы в открытый космос – дело сложное. Пришлось плюнуть на слежение за русскими и на прочие плановые вещи. Кроме того, нужно было торопиться, ибо, во-первых, советские «лунники» с каждой секундой становились на одиннадцать километров ближе – их надо было встретить во всеоружии. И еще, кто мог знать, что еще выкинут русские в ближайшее время? Те, что поблизости? А уж тем более те, что суетились на Байконуре?
Так что скафандры использовались в полную силу. Все тот же астронавт Кервин, страхуемый все тем же Вейцем, снова оказался в космосе. Американцы запасливые и технически грамотные люди. Это у них тоже генетическое, ибо мы знаем, где родились и выросли братья Райт. Сейчас в запасе оказались специальные ножницы с ручкой длиной восемь метров. Именно с помощью них Джозеф Кервин сумел перекусить остатки болтающейся кое-как панели. Затем он оттолкнул ее, и она уплыла прочь, в автономное безвоздушное существование. Если бы кремневые пластины обладали чувствами, то с точки зрения уносящейся прочь солнечной батареи событие могло бы приравняться к «Американской трагедии» классика Теодора Драйзера и даже еще похуже, ибо там девушку все ж таки топили в пруду, а не выбрасывали в открытый космос.
Теперь возможности пополнения энергии снизились у «Скайлэба» наполовину. Пришлось повозиться, перераспределяя мощности с пристыкованного «Аполлона».
Однако это было не все. Несколько осколков советского привета воткнулись в обшивку. Поэтому имелись подозрения, что в корпусе наличествуют пробоины. Так что до окончательного выяснения астронавтам пришлось временно переселиться в состыкованный со станцией «Аполлон».
Но все это было не смертельно, так, легкая суета. По крайней мере в сравнении с обстановкой на советской станции «Салют».
Именно там происходила трагедия. Может быть, советские космонавты действительно молились не тому богу?

Глава 16
Катапульта

На борту были не просто первые встречные. Здесь находились лучшие из лучших. Ребята, прошедшие тройной, четверной и пятикратный жизненный отбор. Вначале в училища и институты, затем в летчики и инженеры, после – в лучшие из летчиков и лучшие из инженеров, потом – в отряд космонавтов и, наконец, – в кандидаты на конкретно этот полет. И еще, помимо всего, они были русские люди, и натура у них была русская. «Не отдадим врагу ни пяди» – вот как они размышляли в первые секунды и в первые минуты. Приблизительно как литературный герой Тарас Бульба, не желающий уступить «шляхтычам» даже старую курительную трубку со щепоткой табака.
Вначале они пытались выполнить боевую задачу. Потом, когда стало ясно, что от человеческого фактора уже ничего не зависит, собирались спасти все. То есть вернуть время вспять, потушить пожары, задраить пробоины и сделать из уже неподвластного людям «Салюта» усмиренного паиньку. Но всесильные и вечные любовники – Хаос и Энтропия – уже набросили на чудо-станцию свою уздечку и волокли, волокли его прочь из повиновения создателям.
И визжал, умирая, разлетающийся на части в замкнутом контуре большой силовой гироскоп ориентации. И меркли лишенные энергии индикаторы. И выл предатель-воздух, в толкотне молекул устремившийся в игольные ушки пробоин. И в отброшенных прочь наушниках что-то запрашивал далекий Центр дальней космической связи. Его персонал застрял в прошлом, в плановых буднях орбитальных вращений, но темпы происходящего уже превзошли первую космическую скорость. И надо было перестраиваться.
И первым перестроился командир корабля Владимир Шаталов. Не потому, что был много мудрее или изготовлен из другого теста. Просто, кроме заботы о сверхдорогой и ранее казавшейся сверхнадежной технике, на его плечах висели еще и подчиненные – товарищи по службе, а сейчас уже и по несчастью. И поскольку первая советская космобаза уверенно шла под откос, в голове щелкали навыки, отработанные в прошлой жизни пилота-истребителя, – кресла-катапульты и прочие причиндалы. Да и вообще: наверное, стало пора. Стало пора, ибо воздух в отсеке, несмотря на какие-то клочки рассыпанной тут и там по пространству дымовой вуали, стал как-то донельзя прозрачен, хоть и наблюдался через защитное забрало скафандра. И, может быть, он стал даже до невероятности свеж, но не стоило его вдыхать: никому еще не удавалось вволю надышаться вакуумом. А еще как-то быстро попривыкший к подружке-невесомости организм сейчас ощущал странные поползновения подвешенного в пространстве мира. Что-то в станционной статике начинало катастрофически меняться. Может, многотонный «Салют» приобретал непредусмотренные инструкцией вращательные моменты? Это грозило…
На борту не значилось ни основных, ни запасных парашютов, и вряд ли бы они помогли на высоте четыреста пятьдесят километров. Однако к уже явно умирающей станции был пристыкован надежный друг-соратник – «Союз-10» – и катапульта, и парашют, все в одном лице. И вот теперь командиру Шаталову следовало брать в охапку упирающихся и не имеющих летных навыков, то есть всегдашней готовности к катапультированию, «гражданских специалистов» и тащить их прочь, в этот, теперь почему-то ужасно далекий «Союз». Тащить, ибо нет времени на уговоры, да и нет возможности, ибо странная забывчивость отсекает радио, а жесты в мире невесомости – дело опасное: они могут унести куда-нибудь в сторону, в непонятно почему еще горящее и чем питающееся пламя. А они, эти инженерные мозги, еще не поддаются, пытаются что-то там нажимать, лапают перчаточной мягкостью какие-то кнопки запуска противопожарных систем. Глупые гражданско-дилетантские поползновения. За них надо будет вздуть там, в смутной дальности учебного корпуса Звездного городка. Ибо не кумекают эти специалисты-отличники, что кресло-катапульта поставлено в истребитель не только из соображений гуманизма. Бережет оно государственные денежки, ибо вузовские медалисты-выпускники часто обходятся дороже этого самого суперистребителя.
Сейчас супернадежная и суперсовременная (на тот момент времени) космическая станция превратилась в специально рассчитанный хаос нагромождения приборов, намеренно разработанную полосу препятствий, наработку для грядущих звездных бросков, когда годы движения через парсеки придется скрашивать искусственным усложнением жизни, дабы психика не лопнула от скуки. Теперь эта сутолока выступающих шкафов и зауженных люков, похоже, служит костлявой старухе, которая спокойно дышит космосом и скребет, колотит во внешнюю алюминиевую броню. Главное, чтобы она не успела расшатать станцию, раскрутить ее и инерцией сбросить прочь спасительное кресло-катапульту – «Союз-10».
И, значит, двигаемся сквозь дым, искрящие приборы и хватающие за ноги, ожившие кабельные жилы. Ползем, а где и летим, когда можно, к доселе прикрытому от американского обстрела посадочному кораблю. Уходим, дабы бросить эти убитые наповал орбитальные высоты. Скатываемся или поднимаемся – в невесомости все едино – к родному шлюзовому раструбу. Там, за ними, золотые Звезды Героя на прикрывающие живую плоть кители. Прочь здешние звезды-копии, вроде бы тоже Героя, только на маскирующие пустотелость запаянные гробы. Запаянные, потому как истинные тела вморожены в холод станции, точнее уже не станции, а памятника ей же. Черного оплавленного памятника, никак не прекращающего падение по орбите.
Но надо гнать эти черные мысли покидаемой вариации будущего. Там впереди спокойная реанимация дремлющей в экономной летаргии аппаратуры «Союза».
«Центр управления! Как слышимость? У нас „чрезвычайка“! Готовьте поисковые партии! Идем на посадку! Куда? Куда получится, лишь бы подальше от обитающих поблизости снайперов!»
Дергаются стыковочные штыри. Фон внутреннего мира скафандра: зависшие в невесомости, не желающие стекать по бровям, потные капли, ибо бог его знает, что бывает на уме у гибнущих в расцвете лет космических станций? Может, они жаждут оставлять при себе свидетелей агонии?
И плавность пускового рычага, передающаяся малым рулевым соплам. И отход прочь от совершенно «живого» на вид «Салюта». И совсем он не оплавлен и вовсе не обуглен. Наперекор уже вынесенному приговору он все-таки еще очень красив, и не только за счет оттеняющей, проколотой звездами черноты.
И нет времени спокойно перестраивать орбиты. Никто не может сказать, что на уме у космических ковбоев.
«Включаю тормозные двигатели! Есть импульс!»
И благостный инерционный толчок. Впереди солдатская дорога домой – внеплановый пробой атмосферы.
«Что там у нас внизу?»
«Похоже, Средиземное!»
«Нам оно не светит – пройдем по инерции!»
Никто из них: ни Владимир Шаталов, ни Алексей Елисеев, ни Николай Рукавишников – еще не знает, что им уже никогда не летать. Звезды, настоящие, не Золотые, закрываются для них навсегда. Возможно, это связано с многочисленными ожогами, с неудачной «мягкой» посадкой, когда у кое-кого из них раскрошатся зубы. Но вполне допустимо, что это просто поводы, поводы для недоверия за невыполненное или недовыполненное полетное задание, за свалившийся месяцем позже в атмосферу «Салют», а главное, за парящего в небе «американца». Может быть, они и не виноваты, но им больше не летать. У нас нет незаменимых людей и даже незаменимых героев.

Глава 17
Игра в поддавки

Великая штука власть над космическим пространством планеты. Что с того, что там внизу распластались по пустыням необъятные космодромы, пялят в небо затворы готовые к работе стартовые столы? Смешные червячные поползновения! В твоей воле казнить и миловать, разрешать – не разрешать те или иные запуски. Ах да, есть некоторые ограничители. Поскольку будущая надежда американской мечты – корабль многоразового использования – еще не создан, могут быть перебои с топливом. Нет, не для маневров (хотя и для них тоже), а для многотонной штуковины, вмонтированной в осевую линии станции – главного орбитального защитника свободы и демократии – газодинамического лазера. И, следовательно, не получится сбивать все, что взлетает, не стоит и пробовать. Ну что же, мы не зловещие, а добродушные боги. Почему бы пока, до перерождения «колумбий» и «челленджеров» из чертежей в реальность, не позволить парить в пространстве всякой мелочовке? Что нам с тех спутников связи и даже фоторазведки? Пущай полетают! А вот ежели что покрупней…
Например, новый «Салют» без номера и покуда – да, в общем, уже и навсегда – без экипажа. Получается очень умело, прямо как утку влет. Уязвимая штука – период ракетного разгона. И в итоге – ни единого витка вокруг мамы-Земли. Суборбитальное обрезание. Там, внизу, над антарктическими водами Тихого океана слышится рев валящейся с неба, пылающей от трения о воздух, не сумевшей состояться космической базы. Это вам не планетолет из фантастического романа, умеющий садиться на воду. Да и для работы батискафом он тоже не подготовлен. И все равно, наверное, состоялся очень большой и красивый «Плюх!». Однако непосредственные свидетели отсутствуют. А с тех, кто ведает об этом «Плюхе», – подписку о неразглашении.
Вот то, что может соперничать с всесилием орбитальных маневров: замалчивание подвигов космических ковбоев! Пусть резвятся на своих четырехстах километрах сколько душе угодно. Кто сказал, что с Байконура что-то взлетало? Тем более что-то крупное? Произведена успешная тренировка космонавтов по отработке посадки в ракету «Союз» и высадки из нее же. Все прошло на ура. Вот их усталые лица наблюдает дежурная смена стартового комплекса. Наши космические асы готовятся к будущим рекордам пребывания на орбите. А насчет новых космических станций? Так вот же, на площадке № 8 готовый к взлету «Салют-2». Вы думаете, делать станции – это все равно что печь пирожки? Это многолетняя инженерная работа, растянутый во времени подвиг.
Однако совершенно беспилотный «Зонд-9» уже на подходе, каждую секунду режет одиннадцатикилометровый отрезок. И надо что-то предпринимать. По прикидкам некоторых теоретиков, американский лазер уже сожрал все имеющееся на борту «Скайлэба» топливо. Но шпиона с щупом туда для проверки не зашлешь. Расчеты ведутся косвенным путем, исходя из изменений периодов орбит в связи с убытием массы. Большая ЭВМ Центра управления загружена по уши.
И, значит, пробуем. Ключ на старт. Прет в небо, опираясь на колонну огня, чудовищный ракетоноситель. И хотя на кончике прокалывающей воздушную вуаль иглы нет людей, те, кто задрал головы кверху, волнуются не меньше: официально проименованная станция «Салют-2» – последняя надежда переломить ситуацию. И даже поначалу все в норме. И экипаж давно готового «Союза» снова возносится лифтом к кабинной обыденности. Ну и пусть космонавты посидят, попарятся в скафандрах. Катетеры где надо, так что если захотят пи-пи, кто мешает? Медики, следящие за состоянием здоровья, в курсе дела.
Пять нормальных орбитальных витков. Расклад без нюансов солнечных батарей, зарождающиеся улыбки на измотанных бессонницей лицах Центра управления полетами. В острой вершине летающей топливной колонны космонавты в очередной раз делают пи-пи, разгружая организм перед предстоящей перегрузкой. Но вот на шестом…
Намечено сближение с американской станцией, и, понятно, не по инициативе «Салюта» – он еще не «запряжен». Отмена готовности на стартовый комплекс: пусть космонавты попьют сока через размещенные в скафандрах трубочки. Хоть какая-то развлекуха и нагрузка для мозгов: «Чего хочешь выбирай!» Есть апельсиновый, ананасовый и патриотический – томатный. Но преследования за космополитизм в Советском Союзе давно прекращены, так что выбор свободный – не тестирование.
И снова… Правда, уже не огненное падение в антарктические воды. Орбита есть орбита, с нее так просто не свалишься. Тихий и незаметный в потоке сообщений о достижениях комбайнеров, камуфлированный под победную реляцию научного поиска некролог: «В связи с завершением программы отработки автоматизированного полета сегодня сведена с орбиты вторая долговременная космическая станция „Салют-2“. Ученые и инженеры-разработчики удовлетворены работой станции и намерены…» Эра коммунизма уже близка, а до развитого социализма рукой подать.
Но вообще-то даже через эти месяцы станция «Салют-2» еще никуда не сведена. Как это совершить, если еще на злосчастном седьмом витке выведены из строя или просто умерли в отсутствие тока все бортовые электронные устройства? Мертвой, но на вид вроде бы совсем не оплавленной махиной она продолжает двигаться по орбите.
Кто сказал, что в космосе не водятся «летучие голландцы»?

Глава 18
Помощники

– Как мы можем помочь нашим безымянным героям космоса? – спросил Леонид Ильич Брежнев.
– Товарищ Генеральный секретарь, к сожалению, мы ничем не можем облегчить их участь непосредственно в космосе, – констатировал президент Академии наук Келдыш.
– Хорошо, Мстислав Всеволодович. То есть, понятное дело, нехорошо, – сдвинул брови Брежнев. – Тогда вопрос ко всем приглашенным. Что мы можем сделать здесь, на Земле, для помощи им там? Может, вы все-таки поясните ситуацию, товарищ Келдыш? У нас тут не академическое собрание, люди заняты тысячей других народнохозяйственных дел. Они могут чуточку не разбираться в мелочах. Поясните!
– Товарищи, – обвел окружающие лица президент академии, одновременно являющийся руководителем космической программы страны. – У нас создались проблемы. Сейчас два наших корабля, тайно побывавшие на Луне, держат путь на Родину. Однако абсолютно неожиданно для нас американцы развернули в космосе гигантскую станцию военного назначения. Мы до конца не уверены, но предполагаем, что это именно она вывела из строя наш «Салют-1», однако, когда перестали функционировать еще две научные станции, предназначенные для работ в целях народного хозяйства, мы окончательно убедились, что происходящее не является случайностью. Теперь мы опасаемся, что этот агрессивный орбитальный механизм имеет намерение атаковать наши «Зонд-9» и «Союз-11» на подходе к Земле. Или, что наиболее опасно, в момент входа в атмосферу. В этом случае даже незначительные повреждения почти наверняка повлекут за собой гибель корабля. На космодроме в республике Казахстан сейчас спешно готовится к запуску спутник фоторазведки, который сможет подобраться к не успевшей стать обитаемой, а главное, все еще летящей по орбите станции «Салют-2» и осмотреть нанесенный ущерб вблизи. Возможно, это позволит определить, какой именно системой вооружения орудует агрессор. Помимо того, поскольку наш спутник разведки довольно велик – он сделан на основе известного всем корабля «Восток», – мы приурочили его запуск к моменту, когда наши космонавты будут готовы к торможению в атмосфере. Есть слабая вероятность, что американцы примут его за что-то опасное и будут вынуждены отвлечься на его уничтожение. Честно говоря, мы в этом абсолютно не уверены, но…
– Он послужит отвлекающим фактором, да? – с удовлетворением спросил министр обороны Гречко.
– Да, именно так, товарищ маршал Советского Союза, – кивнул Келдыш и продолжил: – В крайнем случае, он будет просто отвлекающим фактором – вынужденной жертвой. К сожалению, товарищи, это все, чем на сегодня наша космическая программа может помочь благополучному возвращению наших людей.
– Товарищ Келдыш, – спросил председатель Совета Министров Косыгин. – А нельзя ли нейтрализовать этот опасный космический объект с помощью наземных средств?
– Ну, этот вопрос скорее относится к нашим военным, – пожал плечами глава советского космоса.
– У нас есть кое-что, в том числе достаточно зрелые разработки, – пробасил маршал Гречко. – По многим из них мы опережаем Штаты. Если бы…
– Можно я отвечу? – поднял руку министр иностранных дел Громыко.
– Пожалуйста, Андрей Андреевич, – величаво кивнул Брежнев.
– Я не берусь судить, намного ли мы опережаем Америку в обсуждаемом вопросе. До выхода в космос этого «Скайлэба» кое-кто из здесь присутствующих тоже уверял, что мы опережаем их на десятилетие, но… И мы не можем рисковать, вводя и так очень далеко зашедшую эскалацию в новую фазу. Если мы применим управляемые ракеты, посылаемые с Земли, что предпримут они? Подумайте над этим, пожалуйста. Может, это будет вывод ядерного оружия в космос или даже его применение там? Мы не должны рисковать. Пока еще мы отстаем от империалистических держав по многим и многим показателям. Нам необходимо продление мирной передышки лет хотя бы на десять, а лучше на все пятьдесят. Даже по прогнозам наших потенциальных противников, к две тысячи двадцатому году мы обгоним США экономически.
– Ну, мне помнится, нечто аналогичное уже когда-то пообещали, – хмуро улыбнулся Келдыш. – Если не ошибаюсь, к году эдак восьмидесятому, да?
– Сейчас речь не об этом, товарищ академик, – спокойно продлил мысль Громыко. – К тому же тогда это был нужный для дела пропагандистский трюк. Народу, пережившему страшнейшую войну и разоблачение жестокой диктатуры, требовалось во что-то верить. Но сейчас отличие в том, что прогнозы, о которых я упомянул, предрекают наши недруги.
– Товарищи, у нас здесь что – политологический диспут? – очень спокойно перебил министра Брежнев.
– Извините, товарищи, – кивнул в его сторону Громыко и продолжил прерванную тему: – Так вот, то, что конфликт в космосе уже сейчас не перерастает во всеобщую войну, происходит только потому, что обе стороны держат все происходящее в строжайшей тайне. Безусловно, в настоящий момент нужно что-то предпринять, но это должны быть шаги, которые наш потенциальный противник сумеет связать с происходящим около Луны только очень косвенным образом.
– Очень верное миролюбивое заявление, – удовлетворенно кивнул Генеральный секретарь. – И все-таки что можно предпринять?
– Поскольку теперь риск потерпеть фиаско вблизи атмосферы увеличился, мы решили несколько изменить программу возвращения, – снова взял слово академик Келдыш. – Оба корабля должны были произвести гашение второй космической скорости за несколько погружений в воздушную оболочку Земли. Мы отрабатывали такой маневр с автоматическими «Зондами». На одном даже возили живых существ – черепах. Все прошло нормально. Однако в связи с проблемой «Скайлэба» нам нельзя рисковать. Придется гасить скорость в более жестком режиме, то есть с большими для экипажей перегрузками.
– Зачем вы доводите до нас вашу специфику, товарищ Келдыш? – мягко прервал его заведующий Общим отделом ЦК Черненко.
– Затем, Константин Устинович, что вместо отработанного плана посадки на нашей территории мы вынуждены производить приводнение в Индийском океане. Нам нужна помощь флота.
– Очень правильный вопрос, по существу, – констатировал Брежнев, сканируя лица в поисках командующего ВМФ.
– Я здесь, Леонид Ильич, – сказал адмирал флота СССР, вставая. – Я заверяю, что флот сделает все возможное и невозможное. Понятно, что нам будут нужны точные координаты и так далее.
– Это мы вам дадим, не сомневайтесь, – успокоил его Келдыш.
– Тем не менее, товарищи, – все еще не сел заместитель министра обороны Горшков, – мы все знаем, что Индийский океан находится далеко. Наш океанский флот уже силен, но все-таки по сравнению с вероятным противником он еще проигрывает. У нас по-прежнему нет больших авианосцев и кое-чего еще. Разумеется, предполагаемая посадка наших космонавтов не является для флота новостью. В Индийском океане уже находится наше соединение. Его флагман, авианосец «Москва», сейчас наносит визит вежливости в дружественную Индию. Тем не менее у нашего вероятного противника здесь имеется крупная военно-морская база Диего-Гарсия, и, кроме того, сразу несколько авианосных ударных групп движутся в эту акваторию. Поэтому, Леонид Ильич, вы, как человек военный, понимаете, чем это грозит. Наши военно-морские силы сами нуждаются в помощи.
– Какую же помощь вы требуете? – неприязненно спросил номинальный глава Советского Союза Косыгин.
– Разумеется, политическую, – успокоил его Горшков. – В плане отвлечения их ударных авианосных групп куда-нибудь подальше.
– Проблема поставлена верно, как вы считаете, товарищ Андропов? – спросил Генеральный секретарь КПСС.
– Безусловно, товарищи, любое военное решение должно иметь политическую поддержку, – подтвердил председатель Комитета государственной безопасности.
– Что можно сделать, товарищи? – спросил Брежнев.
– Время нас сильно поджимает, – взял слово министр обороны. – Следовательно, лучше несколько пережать, чем недожать. Здесь даже не надо долго думать. Все знают сегодняшние очаги напряженности. Надо выбрать те, что поближе к месту действия.
– Значит, Чили или Куба пока отпадают, – уверенно нащупал знакомую почву Юрий Владимирович Андропов. – Безусловно, лучший вариант – Вьетнам. Там к тому же их основные авианосные мускулы. Нужно попросить наших друзей нанести серию ударов по их наземным базам, в первую очередь – по аэродромам. Это заставит их развернуть свои авианосцы от Индийского океана обратно, так я понимаю, Андрей Антонович?
– Все верно, – глаза у маршала Гречко загорелись. – Для большего эффекта я в ближайший час созвонюсь с командующим воздушно-десантными войсками Маргеловым. Может быть, можно будет эффективнее помочь Северному Вьетнаму с партизанскими рейдами на юге.
– Очень хорошо, Андрей Антонович, – похвалил Брежнев, улыбаясь. – А что можно сделать по Ближнему Востоку, товарищ Громыко?
– Я лично свяжусь с нашими арабскими друзьями. Я так понимаю, лучший вариант для нас – временное блокирование Суэцкого канала, так?
– Было бы неплохо, – согласился адмирал флота Горшков. – Жалко, у нас нет серьезного оплота в Восточной Африке. Вот бы зажать вероятного противника с трех сторон…
– С четырех, – поднял указательный палец Громыко.
– Да, конечно, – широко улыбнулся командующий флотом. – Я прекрасно помню о совместных учениях, которые мы завтра начинаем с Индийским флотом.
– Вас удовлетворяют доверие и поддержка, товарищ адмирал флота СССР? – Брежнев сиял.
– Я очень тронут и очень благодарен от имени всего ВМФ.
– Можно я еще добавлю? – поднял громадную ладонь маршал Гречко. – На днях в нашем самом уважаемом и самом опасном для врагов роде войск – ракетных войсках стратегического назначения – запланировано учение с реальными стрельбами. Ракеты намечено запускать в район Карского моря. Однако кто нам мешает перенацелить их на юг?
– Дайте я вас расцелую, дорогой мой маршал, – расчувствовался Брежнев.
– Нужно будет сделать соответствующее заявление, – подключился Косыгин. – Объявить нужный нам район запретным для плавания. Пусть у Америки подрожат поджилки.
– Заодно эти ракеты попугают их космического убийцу, – добавил академик Келдыш.
– Прекрасно проведенное заседание. Мгновенно и на самом высоком уровне решено море вопросов, – констатировал Константин Устинович Черненко, глядя на Генерального секретаря КПСС.

Глава 19
Выборка

Являлось ли происходящее террором? Вообще-то да, хотя не безадресным – все равно кого, лишь бы уместился в прицеле. Небезадресным, однако конкретика имен-отчеств значения не имела. Владислав Николаевич или Георгий Тимофеевич с Виктором Ивановичем – какая разница. Должность и специализация – никакого дела. Да и воинское звание – ну совершенно до лампочки. Штатский или подполковник авиации? Все мимо. Но вообще-то здесь ничего нового. Разве где-нибудь в сорок первом имело значение, какую фамилию носил до попадания Ганс-водитель или Иван-заряжающий? Вот железная коробка, в которой тот-другой сидел, – это естественно.
Так что здесь аналогия. Или значение имела марка приближающегося к Земле танка, в смысле планетолета? Все же они, несмотря на одну и ту же страну-производитель, были разной конструкции и имели отличия в ТТХ. Правда, теперь, на конечной стадии экспедиции, технические нюансы особо неразличимы. Массы почти сходны, скорость одна и та же – одиннадцать целых, шестнадцать сотых километра. Но, конечно, главное – время вхождения в атмосферу. Здесь полное совпадение. Разумеется, если б не это, то выборка бы не потребовалась. По обычной американской привычке: «Самый лучший индеец – мертвый индеец». Неважно, что русские – другая раса. Один черт, те истребленные – выходцы из Азии, только пришедшие в Америку не с востока, а с запада – через Берингову Сушу.
Так вот, именно потому, что время совпадает, а дальность поражения оружия конечна, и приходится выбирать. Жирность, то бишь масса, значения не имеет. Наличие внутри разумных представителей планеты Земля – однозначно. И, значит, бросаем «орел-решку». Нет, не здесь, на борту «Скайлэба». Здесь невесомость. Там, в гигантском пятиугольном здании с десятью тысячами опечатываемых кабинетов.

Глава 20
Атмосфера

Теперь маленькая часть некогда в несколько раз большего корабля должна была попасть в атмосферу Земли. Некоторые думают, что все это достаточно простое дело: планета вон какой лапоть, к тому же искривляющая пространство гравитацией и притягивающая к себе всякую мелочь. Наверное, надо быть полным кретином, чтобы не наткнуться на нее даже с закрытыми глазами. Однако и не побывавшие на Луне знают, чем она отличается от Земли. Она вся в следах ударов строительного мусора, оставшегося со времен возведения Солнечной системы. Именно пухлая одежда атмосферы спасает лицо нашей планеты от похожести на изъеденную космической оспой соседку. И потому стремящемуся назад путешественнику нужно иметь изрядное мастерство и знание, дабы не зависнуть в верхних слоях атмосферы пыльным, малоприметным облаком. Кроме того, не стоит забывать, что возвращается назад не просто алюминиевая болванка, у нее внутри лежит, потея, хрупкое разумное млекопитающее – как его ни тренируй, оно не обретает плотность кристаллической решетки. Так что нормальной технологической расе никак не следует врезаться в воздушную оболочку под слишком крутым углом, тем более сейчас, когда скорость равняется второй космической.
Перед тем как попасть в хитрую вату атмосферы, спускаемый аппарат осуществил небольшую коррекцию – он должен был войти в достаточно узкий для таких скоростей коридор шириной двадцать километров, обеспечивающий его замедление с приемлемыми для человека ускорениями. А чуть раньше, за несколько секунд и десятков километров до плотных слоев воздуха, еще до последнего акта деления, до расставания с готовым вылупиться спускаемым аппаратом, «Зонд-9» сделал своему одинокому пилоту маленький прощальный подарок – разрядил тормозные двигатели, снизив скорость на сотню метров. Сущая мелочь против одиннадцати тысяч, но все же это было минусование будущей шестикратной перегрузки, когда масса человека скакнет за четырехсоткилограммовый рубеж. По большому счету, вписывание в коридор означало продолжение жизни, промах – смерть. Но последняя была вовсе не однозначной. В зависимости от того, на сколько и с какой стороны мазала капсула, смерть могла иметь разные оттенки. В случае большего отклонения к планете, это был скачок перегрузок далеко за двадцать «G» и перегрев кабины до непереносимых организмом условий. А в варианте отклонения в сторону звездных далей корабль лишь чиркал по разряженным слоям и, подчиняясь инерции, несся дальше. Так как он все-таки успевал несколько замедлиться, то оставался спутником Земли, но помещенному внутрь космонавту от этого было мало проку. Что с того, что где-нибудь за двести тысяч километров нити гравитации поймают капсулу и дернут обратно? У него не только мало еды, но даже воздуха не вволю. Маленький спускаемый аппарат не предназначен для скачек на большом ипподроме Солнечной системы.
Вообще-то посадочному конусу не просто нужно вписаться в яблочко двадцатикилометрового диаметра. Здесь тоже имелись свои нюансы. От того, сюда или туда попал корабль, зависела крутизна его схода с орбиты. А входя в верхний участок «трубы», капсула «Зонда» пронизывала слой воздуха насквозь, выскакивала в безвоздушное пространство, но на сей раз не уносилась к звездным россыпям, а неминуемо падала обратно и повторяла вход по новой. Теоретически этот трюк можно было повторять несколько раз – нечто вроде метания гальки вдоль волн, только каждый взлет оставлял за собой тысячи километров. Однако для таких маневров, даже для двойного «погружения», кораблю следовало иметь усиленное – дважды и трижды по сравнению с обычным – термостойкое днище. Понятно, что эта эквилибристика к «Зонду-9» не относилась. Согласно распоряжению из ЦУПа он должен был протаранить нижнюю часть коридора безопасного приземления и попасть на Землю с первого захода. Точнее, не на Землю… Спускаемый аппарат входил в атмосферу планеты с юга, со стороны Индийского океана.
Из-за неопределенности некоторых параметров входа в «коридор» капсула имела довольно широкую зону вероятного отклонения от идеала. Морским поисковым службам требовалось искать Владислава Волкова приблизительно на двадцати тысячах квадратных километров морской поверхности.

Глава 21
Мишени

Как это могло выглядеть для постороннего наблюдателя? Пока еще никак. Вот позже, когда невидимая атмосферная плотность напряжет воздушные бицепсы, это будет выглядеть двумя падающими звездами. Они будут падать долго, можно поднапрячься и произвести ревизию желаний, дабы просеять подзабытое искомое. Но загадать два сразу все же не получится. Даже если поставить Джомолунгму посредине Индийского океана и растопырить глаза – все едино не поймать взглядом два сверкающих болида разом: слишком велико расстояние, слишком круто загибается планетарная круглость. И потому это возможно увидеть только внутренним зрением, исходя из теоретического всезнания разжеванной математикой правды.
Однако в деле имеется еще одна составляющая. Она не сверкает метеором, а медленно – с первой космической – крадется пятьюдесятью джомолунгмами выше уровня моря. Это всевидящий и всезнающий хищник. Он уже бросил монетку и произвел выборку. Те, кто заходит со стороны Луны на второй космической, не знают о его выборе. Хуже: они не ведают всех тонкостей глобальной операции, не в курсе подробностей трагедий, свершившихся в околоземном мире днями и часами ранее. Они не знают о глубине стратегического провала и не могут представить всесилие разрушившего боевые порядки ферзя. А он может простреливать все оперативные линии. Ведь все так просто – обе жертвы абсолютно связаны в маневре. Они не способны отклониться от «коридора входа». А ведь все давно рассчитано не только в Центре управления: Америка – родина компьютеров, уж там-то…
Героям-атеистам, заброшенным на Луну с помощью алгебры и сверхточной отливки механических деталей, остается только молиться. О чем? О том самом «орле-решке», давно выпавшем, но с неизвестным статистам результатом.

Глава 22
Лобовая поверхность

И в соответствии с поставленными на службу партии законами природы они продолжали падать. Они заходили с двух сторон большого Индийского океана, беря его в вилку. Оба уже сбросили лишнее – хвосты и лапы ящериц, – всякие приборные и бытовые отсеки. Отвалились прочь необтекаемые крылья-обманки – солнечные панели. Ушел на параллельный курс большой двигатель ориентации – до последней капли выжатая, обманутая железка, должная теперь сплющиться и испариться от столкновения с тренированной метеорами грушей атмосферы.
Корабли приобрели особый вид обтекаемости – так называемую сегментальную форму. Теперь толстая тяжесть направленной к Земле поверхности спускаемого аппарата должна принять на себя удар всегда готового к поединку газового потока. Можно было бы сказать, что аппарат входил в атмосферу задом, ибо именно спиной к опасности возлежали пристегнутые к креслам и уже абсолютно потерявшие власть над процессом космонавты. Однако русские люди привыкли встречать угрозу самой твердой частью организма – лбом. Эту свою анатомическую особенность они распространили на механизмы, изобретенные спрятанным под этим же лбом слоем новой коры. И, значит, поверхность, должная таранить стальную вуаль атмосферы, называлась «лобовой».
Однако триста километров не хрустального в ракурсе одиннадцати километров в секунду воздуха нельзя протаранить просто твердостью. Лобовые поверхности «Зонда» и «Союза» – это сходные штуки, использующие хитрость многослойной защиты. Экран спускаемого аппарата покрыт абляционным материалом – специальным слоеным пирогом, являющимся расходной вещью, такой же, как и топливо. Когда механика удара и трения преобразится в температурный скачок, там, за спинами потеющих от перегрузок людей, начнет испаряться спрессованность асбестовой ткани. Слой рассчитан точно и должен создать буфер безопасности, отсекающий трехтысячеградусную жару.
Однако и он ничто по сравнению с миллионом градусов лазерной концентрации.

Глава 23
Победитель

Наблюдая из нашего времени, трудно уяснить, что страна, теперь не умеющая смастерить качественную тефалевую сковороду, могла поточным методом производить штуковины, способные проламывать атмосферу, гася в ней одиннадцатикилометровые посекундные броски. И при этом штуковины оставались целы-невредимы и, кроме того, сохраняли внутри себя живого, только несколько подуставшего человека. Сейчас нам очень сложно представить, что эти, построенные на дому выращенными гениями, штуковины после прокалывания стокилометровой ваты воздуха могли не просто падать на грунт пышущими жаром чайниками, а совершать мягкую посадку, и не только на твердость континентальных плит, но и на поверхность гидросферы. Причем не успевала такая раскаленная штуковина окутаться паром, как, подтверждая статистику всех десятков проведенных загодя испытаний, из нее выстреливались объемистые надувные запчасти, требующиеся для повышения плавучести до уровня, способного выдержать шторм средней интенсивности. И знаете, вся эта машинерия запускалась с помощью хитрой, но примитивной автоматики, способной посоревноваться в надежности с кувалдой, попавшей в руки умелого кузнеца. Новая информационная революция еще скрывалась в глубине будущего, и потому для приведения в готовность всего букета технологической безопасности не требовалась перемалывающая в секунду сто или пятьсот миллионов операций электроника. Это было гораздо более простое, чем теперь, время. Подвиг здесь имел однозначное толкование, невзирая на то, в какой сфере он произведен: в личном самопожертвовании или в сфере рационально-смелого технического решения. Но здесь покуда не ощущалось ничего удивительного – люди, вершащие все эти чудеса, вышли из еще более однозначной эпохи и вышли не за три-четыре поколения, как на других участках Земли, а непосредственно оттуда. Там выпарилось ранней взрослостью их детство, и там навсегда вчеканились в бронзу их собственные отцы.
И потому не было ничего удивительного в том, что космонавт Владислав Волков не позволил себе ни секунды лишнего отдыха в посадочном кресле-лежанке. Ничуточки не раздумывая и не жалея, он начал самостоятельно отстегивать всю многочисленность крепяще-привязных ремней. Вы скажете, как же так, он только что перенес нагрузку приблизительно в шесть «G»? Разумеется, перенес, причем после длительного (по меркам рассматриваемого времени) нахождения в состоянии невесомости. Но что, в принципе, были для него те четыре-шесть десятиминутных «G»? Ведь в оставленных позади тренажерных забавах он выдерживал двадцать пять. И потому Владислав Николаевич работал уверенно и четко.
Он понимал лежащую на плечах ответственность, которую теперь не получалось разделить даже с напарником, а не то что переложить на плечи командира корабля. Теперь он сам был командиром, человеком, заменившим космонавта номер один. Возможно, это была великая честь, но Волков бы многое дал, чтобы от нее отвертеться. Ему не пришлось долго возиться, раскупоривая выходной люк. После огненного вихря торможения стало бессмысленно вертеть какие-то затяжные крепления, а потому на случай необходимости экстренного выхода наружу применялась отработанная система взрывных болтов.
Когда аккуратный слитный подрыв срезонировал в ушах, Владислав Николаевич, пошатываясь, приподнялся и выглянул во внешнее пространство. Отстреленная дверца уже успела затонуть, он даже не заметил пузырей, оставшихся от ее погружения. Где-то рядом должны были плавать отброшенные капсулой парашюты, однако они тоже не наблюдались. Может быть, глаза Волкова еще не приспособились к яркости и красочности окружающего мира, или у космонавта не было нужного ракурса для наблюдения? Может быть.
Люк-лаз находился в верхней части спускаемого аппарата. Поскольку Владислав Николаевич чувствовал себя до ужаса слабым, он покуда не рискнул (а может, и не смог бы) делать отжимания, для того чтобы высунуться из капсулы подальше. Еще не хватало, преодолев столько космических кошмаров, смехотворнейшим образом утонуть здесь, рядом с последним крупным сегментом «Зонда-9», посреди раскинувшегося океана. Черт возьми, надо же, он впервые в жизни находился не над, а на Южном полушарии Земли!
Теперь, опираясь напряженными в полную силу руками, которые почему-то он ощущал гораздо уверенней, чем шатающиеся травинки-ноги, Владислав Николаевич мог видеть далекий качающийся горизонт. «Хорошо, что волны небольшие», – подумал он, хотя еще в космосе был предупрежден, что погода в месте приводнения в норме. «Все-таки, может, решение о такой экстренной посадке правильное, – размышлял он между тем. – Мало ли что могло случиться при двойном входе в атмосферу. Да и вообще, подумаешь, попаду на Родину на несколько деньков позже». Он прекрасно понимал, что его не будут транспортировать отсюда морем, а отправят наиболее быстрым способом – по воздуху. Кроме того, все-таки Индийский океан. Будет что рассказать внукам. Короче, несмотря на то что Владислава Николаевича еще несколько мутило после пережитого, он ощущал себя победителем. Да и вообще, всех дел-то ему оставалось – ждать. Морской болезнью он не страдал, а значит, мог делать это сколько угодно.

Глава 24
Скумбрия

Разумеется, в режиме нормального полета и планового приводнения Владиславу Николаевичу следовало бы сейчас беречь себя для будущего, экономить свое здоровье для реализации дальнейших планов освоения окрестностей Земли по программе «Интеркосмос». Тогда бы он мог спокойно подремывать в разложенном кресле и не то что в люк, а даже в расположенный поблизости иллюминатор не глядеть. Возможно, сквозь качественное покрытие спускаемого аппарата он бы даже не расслышал, как над ним зависает поисковый вертолет. И, наверное, было бы приятно ощутить сбой равномерного покачивания капсулы на волнах, когда на ее вершину опустится спасатель, для крепления тросов.
Однако царящее вокруг время еще не приобрело статичной плановости постиндустриального мира будущего, а потому переход от повседневности к подвигу часто происходил абсолютно обыденно – примерно так по смазке ствола проскальзывает неутомимый шомпол. И вместо мирного похрапывания и баюкающей качки в резко отвердевшей после выхода из невесомости лежанке Владислав Николаевич сидел в абсолютно неудобном положении в верхней части последнего осколка «Зонда-9». Своими отвыкшими чувствовать тяжесть тела ягодицами он опирался на опустошенный контейнер основной парашютной системы. Его облаченные в скафандр ноги под углом уткнулись в верхнюю часть приборной панели. Трицепсы Владислава Николаевича тоже были напряжены, потому что перчатками он держался за края люка-лаза. Он боялся их расслабить не только потому, что страшился упасть: ощущалось головокружение. Господи, он действительно опасался вывалиться «за борт». «Черт возьми! – мысленно беседовал сам с собой Владислав Волков. – Я почти ступил в лунное Море Ясности, а здесь, в земном Индийском, чувствую себя самостоятельно раскупорившейся скумбрией». Но расслабиться, унестись мыслями вдаль даже из этого полустатичного положения он не мог: ему требовалось наблюдать за расстеленным вокруг горизонтом.
Там не имелось никаких признаков разумной жизни. Может быть, неизвестные космические течения занесли его на какую-то другую планету?

Глава 25
Ответные меры

Океан – очень большая штука – миллион триста семьдесят тысяч кубокилометров H2O плюс некоторое количество примесей. Он может запросто, без икоты, глотнуть какой-нибудь «Титаник», а в годы последнего крупного жертвоприношения – морской войны сороковых – он всосал несколько сотен «титаников», подсчитывая по тоннажу, и ему снова нисколько не поплохело. Сейчас, в обычные, мирные будни огороженного паритетом мира он утаскивает в пучину приблизительно десяток кораблей в месяц. В основном это мелкая всячина – сильно не разгуляться. Но примерно один из этого десятка пропадает бесследно и таинственно, без свидетелей и радиограмм. Трудно даже предположить, что с ним и его экипажем делает океан, зашторившись туманом и уплотненными радиопомехами. Может быть, он пытается выдуть из их страха новый «Титаник»? Все допустимо. И, может быть, у него даже что-то получается на этой непаханой ниве? Трудно судить. Однако при всей прелести аппетита, накрывающего львиную часть планеты-монстра, попробуйте втолкнуть в него хотя бы одну лишнюю ложечку, когда он благодушен и не расположен питаться. Сейчас получалось нечто в этом роде.
Еще там, в не рассыпавшемся окончательно «Зонде», Владислав Николаевич получил однозначные инструкции, что и как делать в случае, если… В общем, это был не самый приятный вариант окончания эпопеи лунного полета. Подразумевалось, что в силу не зависящих от ЦУПа обстоятельств может случиться, что болтающуюся в просторах моря-океана капсулу первыми найдут американцы. Это не исключалось, у них ведь гораздо больший опыт в поиске приводнившихся астронавтов. Естественно, обнаружение – это одно. Здесь советскому гражданину Волкову предписывалось просто не реагировать на их предложения о помощи, и все дела. Но вот что делать, если вероятный противник, не глядя на игнорирование своей пропагандистской активности, попытается навязать помощь космонавту насильно? Что, если его хищники-эсминцы решат загрузить плещущийся в волнах посадочный модуль на борт? В принципе, это тоже совсем-совсем не исключалось. С точки зрения морского права, им нельзя было бы даже предъявить претензию по поводу пиратства. Ведь никто не объявлял о приводнении спускаемого аппарата, никто не предупреждал о начале поисков космонавта. И, значит, не заявленная на поиск собственность является ничейной. Кто нашел первым, тот и взял. Правда, на борту этой собственности вроде бы находится представитель страны-производителя, но задним числом…
Мало ли что могло случиться с человеком после растянутого во времени столкновения с атмосферой на второй космической скорости? Опять же никто не заявлял ни о каких пилотируемых космических запусках и даже о пропажах летчиков. Что стоит государству, ежедневно не моргнув глазом стирающему в никуда целые кварталы Ханоя – между прочим, столицы независимого государства, – списать в утиль какого-то необъявленного в голос и, следовательно, неопознанного человека вместе с его отъюстированными по телу скафандром и креслом? Да, в конце концов, с насильственной демократической напористостью предоставить ему политическое убежище?
Короче, в этом случае нужно было что-то делать. Что?
Поскольку ранее, при конструировании, подобной задачи никто не ставил, она не могла решиться запрограммированными загодя инженерными методами. Это являлось серьезной недоработкой Генерального конструктора, но сейчас стало не до «разбора полетов». Требовалось решать задачу с ходу и на расстоянии. Еще во время приближения «Зонда-9» к Земле в ЦУПе занялись поставленной проблемой всерьез. Обсуждалось несколько вариантов, и, естественно, их должна была решить не какая-нибудь автоматика, а единственная на борту самопрограммирующаяся система – Владислав Николаевич Волков. Поскольку в теоретических моделях развития ситуации выбрать оптимальный вариант не удалось, космонавту предложили несколько методов решения задачи. Для надежности некоторые из них могли сочетаться друг с другом.
Первый, самый оптимальный вариант являлся самым простым. Единственное, что требовалось сделать Волкову в случае неминуемости захвата спускаемого аппарата вероятным противником, – избавиться от Аномалии. По всей видимости, сброс ее в море решал проблему. Урон Родине наносился, конечно, чудовищный, однако вариант захвата был куда опаснее. Тем не менее на пути осуществления вставала следующая проблема. Оставалось абсолютно неизвестно, как Аномалия будет взаимодействовать с водой. Возможно, абсолютно никак. Для ее теоретически предсказанной плотности, на порядки превышающей показатели атомного ядра, окружающая вода ничем не отличается от чистейшего межгалактического вакуума. С другой стороны, известно, что вода, несмотря на свою обыденность, является одним из самых загадочных веществ; некоторые ее свойства до сих пор не изучены. Что произойдет в случае сброса туда Аномалии без свинцовой защиты? Вдруг эта штуковина обладает плавучестью за счет какого-нибудь энергетического поля? Ведь не утонула же она в лунной пыли, плотность коей ей тоже «до лампочки»? Вообще-то все эти предположения выглядели абсолютной фантастикой, но извините, разве сама Аномалия не относилась к тому же виду? В принципе, о ней не было известно абсолютно ничего. Визуально ее наблюдал только один человек, да и тот уже никак не сумеет предстать перед специальной комиссией. Следовательно, Аномалию необходимо уничтожить, не извлекая из контейнера. Вероятно, это даже удобнее: у ящика имелись ремни. Но…
Не забывайте, что теперь события происходили не на природном спутнике, где сила тяжести составляет только одну шестую земной. А поскольку программа полета допустила вынужденный сбой еще на середине, то теперь в капсуле находился только один космонавт. Двое все-таки имели большие шансы, ведь известно, что даже два муравья могут переместить то, что один не сдвинет ни при каких обстоятельствах. Однако космонавт остался один. Правда, он был технически подкованным человеком…
Вообще-то его готовили в космос с достаточной и даже превышающей норму серьезностью. Но ведь его натаскивали не для выступления в поднятии тяжестей на международном уровне, правда? Помимо того, расположение космодрома Байконур по широте и так дает десятипроцентный проигрыш в выбрасывании в космос полезной нагрузки по сравнению с отороченной океаном Флоридой. Не хватало еще, помимо этого, закупоривать в корабли пилотов крупного калибра, людей-великанов, способных играючи отжимать стокилограммовую штангу и жонглировать четырехпудовыми гирями. Имеющий средние, даже чуть мелковатые размеры, Владислав Волков имел слабые шансы осуществить план «номер Раз». Ведь известно, что отстреливаемый выходной лаз находится на вершине капсулы, а значит, просто столкнуть ящик прочь не получится. Кроме того, в его распоряжении находился не какой-нибудь многоразовый «шаттл» будущего, способный прихватить с орбиты двенадцать тонн. В спускаемом аппарате мешал каждый лишний грамм, и в оснастке не значилось никакого тельфера. Тем не менее по инструкциям, полученным еще на трассе «Луна – Земля», Владислав Николаевич должен был все-таки попробовать этот вариант, ибо все остальные были гораздо хуже.
Ибо если первый вел всего лишь к ликвидации таинственного предмета, из-за коего разгорелся весь сыр-бор, то второй требовал, ни больше ни меньше, уничтожения самой барахтающейся в океане капсулы. Понятно, что при таком развитии событий дальнейшее существование уже пережившего несколько катаклизмов Владислава Николаевича ставилось под сомнение. Оставалось несколько неясно, сколько он сможет плавать по морям самостоятельно. Помимо того, сама реализация спешно разработанных ЦУПом планов требовала известной доли, а лучше – ломтя везения. Любуйтесь.
Один из планов предусматривал подрыв кислородного баллона, расположенного возле того места, поблизости от которого в режиме спуска покоилась голова космонавта. Другой требовал от только что избавившегося от невесомости человека выбраться через люк, спуститься вниз и значащимся в амуниции ножом проткнуть самонадувающиеся баллоны, обеспечивающие остаткам «Зонда-9» дополнительную плавучесть. Кроме того, имелся план, предусматривающий солидный объем физической работы. По нему ставилась задача переместить по капсуле все предметы, которые вообще получалось сдвинуть, для создания опасного крена. Разумеется, это требовалось сделать заранее, а в момент неминуемости захвата с помощью собственного тела опрокинуть капсулу окончательно. Вообще-то, несмотря на свою наукообразность и «жизненность», этот план был еще фантастичнее, чем возможность плавания Аномалии по волнам. В машине, предназначенной для падения из космоса, все детали были закреплены намертво. Чтобы их демонтировать, требовалась натасканная команда умельцев-механиков с кучей специального инструмента. Да и вообще, капсула застраховывалась от опрокидывания самой своей конструкцией и формой.
Еще, разумеется, каждый план по отдельности не давал никакой гарантии уничтожения Аномалии. Например, из того, что взрывался кислородный бак, вовсе не следовало, что капсула воспламенится и тем более затонет. Даже нарушение деферента могло иметь значение только после «прокалывания» страхующих надувных баллонов. Короче, сама груда планов демонстрировала полную неготовность ЦУПа к подобному развитию событий.
И все-таки среди предложенной белиберды имелось одно такое же спорное, но все-таки решение. Оно сразу понравилось Владиславу Николаевичу, ибо предусматривало наличие у исполнителя пилотских навыков. А ведь он еще школьником посещал аэроклуб и прыгал с парашютом.

Глава 26
Ощущение силы

И когда подошло время, он уже многое успел. Он успел вдоволь наглядеться на горизонт. И не то чтобы ему надоело (где-нибудь на балконе сочинской гостиницы, не вставая с раздвижного шезлонга, можно было бы делать это гораздо-гораздо дольше), но как-то убедило, что сколько-то сотен квадратных километров моря – это все-таки много и что цивилизация, рыпнувшаяся в космос, как-то не очень досконально освоила вроде бы обжитой мир. Он успел проверить выполнение плана «номер Раз»: после освобождения от креплений контейнер с таинственным содержимым сдвинуть с места не удалось. Он достал из НАЗа (носимого аварийного запаса) специальный многофункциональный нож, но все же не решился осуществлять план, по которому следовало полностью покинуть нутро капсулы и прорезать надувные баллоны. Он все время чувствовал головокружение и чудовищную слабость: ему казалось, что его закаленное центрифугами тело весит килограммов двести. Но он все же сделал нужное не по подсказкам мудрого Центра управления, а по своему собственному проекту. Непонятно, почему в ЦУПе совсем забыли о пистолете, придаваемом к НАЗу. (Может, и не забыли, а по въевшейся в жизнь замполитовской привычке опасались несчастных случаев от неправильного обращения с оружием.) А вот Владислав Николаевич о нем вспомнил. И хотя тело ужасно болело и не слишком желало слушаться, он заставил себя нырнуть внутрь спускаемого аппарата еще раз, взять девятимиллиметровый автоматический пистолет Стечкина и, как можно устойчивей разместившись наверху, расстрелять всю самонадувающуюся резину. От грохота и еще от радости осуществления хоть чего-нибудь нужного появилось ощущение силы.
А вот что он сделать не сумел: он не смог связаться с поисковыми средствами по радио. Весь диапазон был забит какими-то странными разрядами. Может, где-то поблизости бушевали грозы? Хотя не исключено, что ведущие поиск корабли уверенно принимали передачу автоматической щелевой антенны, начавшей сигнализировать сразу после срабатывания двигателей мягкой посадки. А еще Владислав Николаевич не задействовал систему аварийных пусков сигнальных ракет. Он заблокировал ее по приказу свыше еще за пять тысяч километров от Земли. Свои обязались найти его и так, а давать лишний шанс в поиске американским «ястребам» не позволялось.
Затем он снова ждал.
И хотя он не спал, он едва не проворонил развязку всей своей эпопеи.

Глава 27
Насморк

В космическом полете существует один миг, когда сердца сотрудников Центра управления замирают не от предчувствий плохого, что естественно, ибо наш разум гадок и с мазохистской настойчивостью лепит всякие мерзости без счета. В этот миг сердца замирают от неопределенности. Длится это минуты, и сделать ничего нельзя. Ибо в эти растянутые мгновения космическое тело будто проваливается в кошмар звездолетчиков будущего – «черную дыру». В действительности все проще – корабль валится сквозь атмосферу, и физическая среда вокруг него обращается в пятую по счету форму материи – плазму. Радиоволны не способны пробить брешь в плазменном коконе. Все, что остается в распоряжении обладателей гигантских антенных полей и сверхчувствительных приемников, – это тревожное ожидание. Правда, если дело вершится над родным советским Казахстаном, многочисленные радиолокационные станции всегда готовы помочь. Они способны если и не протянуть телепатическую нить к стиснутым многократным «G» космонавтам, то по крайней мере доложить, что большая раскаленная капля гасит скорость и, значит, вот-вот замрет под растопыренной связкой парашютов. Здесь, в южной части Индийского океана, все несколько неопределенней. Морские локаторы все же не чета сухопутным стационарам, а те, что достойны, не могут быть сразу везде. Например, научно-техническое чудо – «Космонавт Юрий Гагарин» – находилось в северной части этого же океана, вблизи полуострова, наградившего такое скопище воды производным от собственного имени.
Совершенно неожиданно момент радиолокационного наведения наступил несколько раньше. Могло ли это быть вызвано естественными причинами? Весьма маловероятно, ибо процесс полета просчитан посекундно. Однако и не приравнивается к чуду: верхние слои атмосферы, те, что лежат между высотой действия зондов и орбитами спутников, остаются достаточно неизведанными областями пространства и в наше время. И, значит, все укладывалось в рамки и оставалось в пределах обычной таинственности перерождения бабочки, нарезающей одиннадцать километров в секунду, в статичную полосато-парашютную гусеницу.
Кто в далекой северной стране мог ведать полную правду? Откуда, с какого антенного поста получилось бы пронаблюдать, как стопятидесятитонный атомный цербер сделал над Анголой новый ракетный маневр. Ладонь, прикрывающая загадку «орла-решки», сдвинулась и продемонстрировала результат. Выбор состоялся.
Ни один, ни другой советский корабль не могли видеть друг друга. Не только из-за расстояния. Они и раньше не обладали возможностями расстрелянного «Салюта», а уж теперь, после сброса приборных отсеков, они стали слепы и беспомощны, как новорожденные котята. Но большой, поднаторевший на успешной охоте филин уже пялил в черноту космоса свой сорокасантиметровый рефлектор наведения. Он еще не видел цели, но его электронные машины владели арифметикой, а гироскопы коррекции уверенно отрабатывали введенные градусы.
Так что никто в Центре управления, а уж тем более никто из русских космонавтов не видел, как из-за изогнутого крутой дугой горизонта выкатился циклоп-охранник этой, еще не принадлежащей, но так жаждущей стать американизированной планеты. Размещенное в станции «Скайлэб» лазерное чудище напряглось и плюнуло в мир невидимой в безвоздушном просторе нитью.
Один из тех, кто находился на мушке – Виктор Иванович Пацаев, – когда-то в молодости занимался фехтованием. Был ли сейчас в этом толк? Шпага, пронзившая небо, прошла сквозь боковое фторопластовое забрало «Союза-11» без всякого предупреждения. Здесь не имелось места для спорта, это была настоящая космическая война – совсем не олимпийские игры. Расстояние между палачом и жертвой когерентный пучок преодолел за одну тысячную долю секунды – не фиксируемый сознанием отрезок времени. Он был настолько мал, что даже датчик внутреннего давления спускаемого аппарата среагировал на утечку воздуха не сразу. Когда он пыхнул аварийным пурпуром, приученный летной практикой подполковник Георгий Тимофеевич Добровольский осознал, что происходит.
Отверстие было маленьким, к тому же отливало багрянцем от перегрева и легко наблюдалось. Возможно, что его удалось бы зажать большим пальцем правой руки, облаченным в перчаточную плотность. Однако вначале Георгию Тимофеевичу требовалось отстегнуться и встать. И это при навалившейся перегрузке. Да еще и при повышении температуры от прорвавшегося внутрь огненного тарана. И все-таки тренированное мастифами центрифуг тело напряглось и почти успело выполнить эту сверхсрочную, позарез необходимую работу. Видит Бог, командир корабля не успел совсем-совсем чуточку.
Ранее, перед посадкой, оба живых члена экипажа жаловались Центру на ужасный насморк – прямое следствие перенесенных герметизаций и разгерметизаций при шлюзованиях. Пролом атмосферы в полном снаряжении, при перегрузке, со стиснутыми зажимами носами мог привести к печальному итогу – лопнувшим ушным перепонкам. Уши было жалко, и после длительного консилиума совет врачей все ж таки обязал их надеть скафандры, однако разрешил не напяливать шлемы.
Сознание – хитрая штука. Еще никто ни разу не улавливал момента, когда оно ускользает прочь. Через считаные секунды оба космонавта лежали на креслах, прижатые десятикратным молохом обратного ускорения, причем Добровольский упал на бок, и теперь многочисленность «G» получила шанс сломать ему позвоночник.
Но все это: и насморк, и перепонки, и остеохондроз с радикулитом – все это стало абсолютной мелочью. Как только спускаемый аппарат вошел в плотные слои атмосферы, в недра вскрытой консервной банки «Союза-11» хлынул внешний тысячеградусный жар. Мгновенно все трое, включая Юрия Алексеевича Гагарина, стали почти полностью готовы для захоронения в колумбарии Кремлевской стены.

Глава 28
Пилотские навыки

Хотя он дважды побывал в космосе, он еще не стал инопланетянином – оба его глаза располагались спереди и могли смотреть только в одну сторону. А потому те, кого он не хотел увидеть, подкрались к нему с тыла. Вряд ли они специально выбирали направление для подлета, это наверняка получилось случайно. Но он был слишком уставшим, и слишком тяжело давалось частое перемещение туловища, а ведь только таким образом он мог получить обзор по всем азимутам. А уши его тоже еще не очухались от перепадов давления и прочих прелестей приземления, потому и на них тоже особой надежды не было. К тому же он как-то об этом забыл. И, следовательно, то, что случилось, оказалось вроде бы предрешено.
Он не услышал, но, наверное, почувствовал, что в мире появилось нечто. А может, нарушилось приевшееся распределение света и тени на волнах. И тогда он оглянулся.
Они были уже совсем близко. На высоте третьего этажа на расстоянии метров пятисот двигался…
Это был маленький вертолет «Хакси». Вообще-то за счет своего двойного хвостового оперения он немного походил на советский «Ка-25», особенно на взгляд не привыкшего к военно-морской технике человека. И на нем имелись соответствующие опознавательные знаки – сразу можно было определить госпринадлежность. Однако белая звезда в круге прошла как-то мимо сознания. Зато в раскрытую дверцу вертолета свешивался облаченный в черное водолаз. Владислав Николаевич Волков не мог видеть его лица не столько из-за маски, сколько из-за расстояния. Но ему показалось, что человек в облегающей одежде подает ему какие-то знаки. Хотя, может, он командовал пилоту, указывал, как удобнее и лучше подойти к цели. Уже при взгляде на блестящую черную «шкуру» водолаза-десантника Волков сразу понял, что это не могут быть свои.
Вертолет накатывался стремительно. Волков прикинул шансы на использование АПС против вооруженного автоматами экипажа. Не стоило! Да и вообще, кажется, ему никто не приказывал переносить Третью мировую из космоса на Землю. Волков убрал ноги с верхотуры командно-сигнального устройства и свалился внутрь капсулы. Он совсем не ударился. Быстро занял горизонтальное положение, потому как именно из такой позы спускаемый аппарат управлялся при входе в атмосферу. Следовало нацепить шлем. В первую секунду, когда он только увидел эту летающую мелочь, он решил, что времени на прихорашивания уже нет. Но теперь, ощутив под перчатками рукоятки управления, приобрел некоторую уверенность. Вертолет был маленький, он явно не смог бы оторвать капсулу от воды. Следовательно… Наверняка водолаз висел там не для мебели. Попав на борт, он не дал бы ничего сделать. И тем не менее шлем стоило надеть. А еще привязаться. Господи, времени в обрез. Но если не привязаться, первый же маневр может вышибить из кресла, и тогда возможность управления вообще утратится.
Волков все-таки закрепил один из ремней. До того как захлопнуть шлем, он сквозь все еще ватные уши и через грохот секущих атмосферу винтов услышал какую-то пародию на русскую речь. Кажется, его к чему-то призывали, что-то там было о дружбе и…
Слушать далее было некогда. Щелкнуло последнее крепление. Он крутанул ужасно родной вентилек. В трубку пошел кислород, а перчатки уже привычно поглаживали рычаги управления. Их имелось несколько. Те, что могли вручную задействовать мощные, но одноразовые двигатели мягкой посадки, сейчас не имели значения. Необходимы были рукоятки, запускающие реактивную струю трех разнообразных видов маневра: по крену, по тангажу и по углам рысканья. Разумеется, никто никогда не думал, что их придется использовать для того, чтобы перевернуть посадочный аппарат вверх тормашками. Было неизвестно, получится ли что-нибудь, тем более что в двигателях коррекции могло просто-напросто давно закончиться топливо. Но попробовать было надо. Это ведь и являлось тем единственным планом, в котором требовались пилотские навыки и в котором имелась хоть какая-то надежда.
В принципе, Волков уже прикидывал последовательность проворота рычагов. Основная надежда была на двигатели, управляющие тангажем – по-другому, углом атаки. А в раскачке капсулы могли помочь реактивные сопла крена. Но, может, стоило задействовать и двигатели рысканья? Они по крайней мере сделают капсулу крайне неустойчивой для – вполне может случиться – уже спрыгнувшего на верхотуру капсулы «морского котика», или кого они там прислали для захвата?
Сейчас Волков, как всякий настоящий пилот, мысленно молился. Параллельно у него в голове продолжали вестись какие-то философские дискуссии. «Мы хотели перепрыгнуть ступеньку, – говорил он сам себе. – Умудрились даже сигануть через недостроенный лестничный пролет. Надеялись, миновав стадию морского доминирования, сразу перевести соревнование на этап более высокого уровня. Считали, что обладание космосом сведет на нет, к нулю и ниже, военно-морскую мощь. И мы ошиблись, теперь недостроенная лестница обваливается. Мы, сухопутная держава, забыли, что две трети мира занимает океан. И совсем не стоило до полного овладения им соваться к звездам. И сейчас приходится расплачиваться за чьи-то – не тактические, нет – стратегические просчеты. Но куда же теперь деваться? Хотя, конечно, вертолетик у янки слабенький, он явно не предназначен для серьезных спасательных работ».
Владислав Волков наконец задействовал зависшую в ожидании мощь. Возможно, у него оставались доли секунды на решение до того, как вражеский десантник предпринял бы какие-нибудь действия по его нейтрализации. Но и силы в двигателях тоже имелось всего на считаные секунды, может быть, даже меньше. Разумеется, в случае успеха понадобились бы доли.
Двигатели взревели. На короткое мгновение Волков снова ощутил себя в космосе. Его тело очень сильно дернуло. Ему нельзя было перестараться. Еще не хватало продемонстрировать американцам один-два кувырка на бис типа: «Как я рад вашему прибытию! Срочно желаю два миллиона, политическое убежище и освобождение от налогов!» В капсуле стало темно. «Надо было включить фонарь», – запоздало сообразил Волков. Но что теперь оставалось. По тому, как туго в его живот вонзился ремень (и ведь это сквозь скафандр), он понял, что капсула находится в перевернутом состоянии. Он тут же, может, за секунду до того, как включилась логика, сделал полный сброс по углу атаки. «Сейчас пойдет вода», – подумал он отрешенно. Не может же капсула висеть в ней как колокол, не заполняясь? Или все-таки может? Это было бы просто убийственно обидно. Господи, но ведь сквозь скафандр и в темноте он не поймет, когда польется эта самая вода. Он интуитивно глянул в расположенный справа иллюминатор. Там тоже было темно, в смысле он не увидел даже иллюминатор. Затем он перестал слышать рев коррекционных двигателей. Он явно прикончил последние миллиграммы топлива.
Потом какая-то сила не слишком резко, но напористо придавила его к креслу. Вода? Однако, поскольку двигатели умерли, какой смысл было оставаться пристегнутым в любой вариации происходящего? Волков начал отстегиваться. Вообще-то, если тяжелая капсула уже погружается в пучину, стоило поторопиться. Скафандр изначально предназначен для пониженного и нулевого давления, но никак не для повышенного. Черт знает, какая в этих местах глубина. Очень скоро наряженного в скафандр человека могло раздавить, как орех. Волков наконец отстегнулся.
Вода в отсеке действительно была. Значит, у него получилось. Теперь он видел, что вокруг не совсем темно, вокруг колыхалась какая-то блеклая цветовая гамма. Он начал выруливать к более светлому фону. Вроде бы расстояние совсем не велико, но он все время натыкался на какие-то препятствия. Или капсула не желала его отпускать? Вертелась как заведенная? В момент, когда он вроде бы достиг чего-то относительно светлого, какая-то новая сила властно надавила сбоку. Он попытался вырваться, попал рукой во что-то мягкое. Что это могло быть? Он тут же отпрянул. Моментально вспотел. А то, что на него навалилось, придавило всей неизвестной массой. Кроме того, нечто неведомое внезапно заслонило светлый фон. Он уже полностью дезориентировался, но зато теперь он знал, что находится в капсуле не один.
Того, кто напал на него сейчас, он тащил с собой с самой Луны. Как хитро этот гад сумел затаиться во время полета! Ничем себя не выдать! Нужно было не убегать, а поднатужиться и убить его еще тогда, на лунной орбите. Где АПС? Может, инициировав двадцать патронов обоймы, удастся загнать гостя обратно в породившую его тьму? «Кого?» – спросило логико-инженерное естество Владислава Николаевича. «Неужели не ясно?» – засмеялось ему в лицо всепонимающее подсознание. «Но ведь его нет! – удивилось логико-инженерное естество. – Это просто наведенная галлюцинация». «Да?! Правда?! – крикнул ему в лицо черный призрак. – А кто тогда ты сам?!» Затем он стукнул Волкова по лицу. Но сейчас не время было парировать удары, нужно было столкнуть с себя эту навалившуюся черную массу. Где-то на границе яви и виртуальности полыхнула и сгинула последняя прикидка логико-инженерного естества. Кажется, что-то о незакрепленном контейнере с Аномалией. Но Владиславу Волкову некогда было отвлекаться на такие мелочи, он боролся за уволакиваемую в неизвестность глубины жизнь. «Мне бы только фонарь, – думал про себя Волков с абсолютной сознательностью. – Этот гад боится света!» Но фонаря у него не имелось; он совсем не продумал такой вариант наперед, и сволочи из ЦУПа не сумели подсказать.
Никто и никогда не узнает, сколько времени продолжался последний в жизни раунд Владислава Николаевича. Наверное, это длилось не слишком долго даже для его уплотнившейся во времени системы координат. И почти наверняка все вокруг обрезало резко, как ножом. Мы никогда не улавливаем момент, когда тонкая ниточка сознания обрывается напрочь. Но, может, он все-таки успел поздороваться с шагнувшим ему навстречу и лучезарно улыбающимся Юрием Алексеевичем?
Но и об этом нам тоже не у кого спросить.

Глава 29
Партийное поручение

– Что, там действительно так глубоко? – спросил министр обороны.
– Да, товарищ маршал Советского Союза, – кивнул главнокомандующий военно-морским флотом. – В среднем пять тысяч метров. Местами, разумеется, еще глубже.
– Ну и выбрали же местечко, – недовольно уставился на карту маршал Гречко. – Что, нельзя было посоветовать нашим ракетчикам что-нибудь другое?
– Тут как раз абсолютно противоположный случай, – прищурился адмирал флота СССР Горшков. – Именно мы, ВМФ, рекомендовали им произвести посадку-приводнение в этом районе.
– Зачем? – поднял брови Гречко. – Я, конечно, крыса сухопутная, всяких ваших тангенсов-котангенсов могу не понимать, но почему нельзя было выбрать что-то помельче? Как мы теперь выполним указание партии?
– Андрей Антонович, дело в том, что вначале никто не планировал применение радикальных средств. Но мы все равно страховались. Сама глубина является надежной защитой.
– Сергей Георгиевич, – с интонацией отца, наставляющего неразумное дитятко, произнес Гречко, – вы ведь военный человек. Всем понятно, что сам по себе какой угодно ландшафт не является преградой. У нашего противника есть подводные лодки, батискафы, правильно?
– Разумеется, есть, Андрей Антонович, – с ироничной улыбочкой кивнул адмирал флота Горшков. Вообще-то он это не выпячивал, но все равно чувствовалось, что он относился к министру обороны несколько свысока, ведь с момента занятия им максимально возможной для его профессии должности до момента назначения Гречко министром прошло одиннадцать лет, следовательно, это был не первый главнокомандующий, которого он пережил. – Разумеется, у нашего вероятного противника имеются и лодки, и батискафы. Но никакая современная, да даже перспективная, лодка не достигнет такой глубины. Что касается батискафов, да, у них имеются несколько штук, годных для этих глубин. Но вы поймите, в тех местах на дне не тишь-гладь ласкового пляжного песочка, там горно-скальная гряда, только придавленная пятью сотнями атмосфер. Вы представляете? Что там можно найти?
– Может, и так, Сергей Георгиевич, может, и так, – закивал маршал, почесывая подбородок. – Но мы с вами – люди военные. Нам отдали приказ сделать подстраховку. К тому же наши с вами друзья в Центральном Комитете наверняка советовались с учеными, правильно?
– Непременно, Андрей Антонович, – согласился Горшков.
– И вот я спрашиваю, что мы можем сделать?
– У нас, Андрей Антонович, как вы знаете, средств поменьше, чем у вероятного противника. У нас есть несколько батискафов в Черноморском флоте. Но они не годятся для таких глубин. К тому же, как я уже сказал, я считаю работы по поиску там абсолютно бесперспективными.
– Сергей Георгиевич, не доканывайте меня своей заумностью, – махнул рукой Гречко. – Кто вас просит искать эту штуку? Нам не ставили такой задачи. Да и разве ваш флот сможет это сделать? Реально, сможет?
– Я уже сказал о батискафах…
– К черту эти ныряющие посудины, – скривился министр обороны. – Вы знаете, я о другом. Разве вы сможете реально блокировать флотом район в этой акватории?
– Это несколько проблематично, – несколько замялся Горшков.
– «Несколько проблематично», – передразнил адмирала маршал. – Вы уже продемонстрировали, что не можете это сделать. Продемонстрировали только что. Вам мало? Вам довели район падения «Зонда» с достаточной точностью. Что стоило прикрыть квадрат пятьдесят на пятьдесят километров? Вы не смогли и этого, Сергей Георгиевич. Хотя мы для вас организовали все, что могли, вплоть до стрельбы баллистическими ракетами, так?
– Да, так, товарищ маршал. Но наш флот еще слишком юн, он только-только начал высовывать нос в океан. Вот лет через десять…
– Сергей Георгиевич, – отмахнулся от него Гречко. – Через десять лет, может, ни вас, ни меня уже не будет. Нам нужно решать задачу сейчас. И речь к тому же идет вовсе не о спасательной операции. Здесь мы уже обосра… И так по уши в гов… Не запутывайте меня. Речь идет о том, как мы можем доставить в нужный район специальный боеприпас?
– Я не понимаю смысла этой акции, Андрей Антонович, – в спокойном голосе адмирала флота ощущались стальные струны. – Мы ведь не обнаружили «Зонд». Мы не знаем района его точного затопления. Представляете, какая это акватория? Мы не отделаемся одним боеприпасом.
– Коммунистическая партия, Сергей Георгиевич, поставила нам задачу, и мы ее выполним. Разве не так?
– Но вы же военный человек, вы же понимаете, какая мощность требуется для…
– В той войне, которую мы с вами пережили, Сергей Георгиевич, партия и правительство ставили нам куда более сложные задачи, чем сейчас. И мы их выполняли. Так или не так? – голос маршала Гречко все более стекленел, в ближайшее время следовало опасаться резонансных эффектов.
– Господи, сила взрыва под водой «работает» по гораздо меньшей площади. По излучению сигнального маяка мы примерно определили место приводнения. Если бы не это, мы бы вообще сомневались, села ли капсула успешно. Но все равно это квадрат с пятикилометровым ребром. У флота просто нет таких мощных спецбоеприпасов. Просто нет!
– Если надо, ВВС даст вам что требуется.
– Но и у летчиков нет ничего подходящего. Помнится, у них есть пара штук специальных бомб в двести пятьдесят мегатонн. Поверьте, Андрей Антонович, эти монстры способны пришибить весь Нью-Йорк, вместе с окрестностями, но даже их мало для спланированной акции. Я уж не говорю о средствах доставки.
– А вы подумайте, подумайте, Сергей Георгиевич, – маршал несколько утихомирился, и стены перестали дребезжать.
– Можем извлечь из НЗ торпеду-переросток, которую мы испытывали на Ладоге лет десять – нет, больше – назад. Это когда делали первый вариант «Ленинского комсомола». Но на чем мы ее повезем?
– Сергей Георгиевич, вы только не начинайте тут изобретать велосипед. Приказ нужно выполнить в срок, как можно быстрей. День, два, три. Нужно что-то сделать.
– Короче, – неожиданно перешел на шепот заместитель министра обороны Горшков, – от нас требуют просто чего-нибудь для успокоения, так?
– Может быть, и так, – маршал Гречко сжал пудовые кулаки. Казалось, если они заработают, массивный стол красного дерева разлетится в щепки.
– Думаю, я правильно понял задачу, товарищ маршал Советского Союза, – внезапно подмигнул непосредственному начальнику самый главный военный моряк страны. – Поблизости от нужного района все еще крейсирует подводная лодка «Ленинец». Ее баллистические ракеты не пригодятся, но, кроме них, там есть две спецторпеды, мощностью по четыреста килотонн. Вы, как командующий Вооруженными силами, даете разрешение на применение специальных средств?
– А там нет ничего хоть чуточку помощней? – с некоторой надеждой спросил маршал, хотя явно прекрасно понимал тщету своих желаний.
– Ничего, Андрей Антонович, совершенно ничего, – покачал головой Горшков. – Кроме того, вы понимаете, что наши средства доставки не приспособлены к подрывам на такой глубине. Придется взорвать их на километре. Вот и все, что мы можем, – адмирал придвинул лицо к маршалу. – Я ставлю на бочку свой золоченый погон, на дне при этом не перекатится ни одна песчинка. Хотя кто знает? Кто там был? В общем, флот сделает все, что возможно.
– Вы там не увлекайтесь, – ответно моргнул командующий самой массовой армии мира. – Центральный Комитет дал добро на применение только одного заряда.
– Правильное решение. Нужно экономить спецсредства для серьезных дел.
И оба улыбнулись друг другу, ведь они были знакомы давным-давно, они были старыми-старыми динозаврами, родившимися еще в императорской России.

Глава 30
Научные допуски

– Товарищ маршал, мы не знаем об этой Аномалии ровным счетом ничего, – волновался академик Александров. – Поэтому данное решение кажется мне поспешным.
– Дорогой Анатолий Петрович, неужели вы думаете, что наша армия и флот применят такое оружие без крайней необходимости? – начал успокаивать его министр обороны. – Вы же слушали товарища адмирала.
– Я повторюсь, Анатолий Петрович. Мне не сложно, – пожал широкозвездными плечами адмирал флота СССР Горшков. – Тем более дело в общем-то касается ваших коллег из несколько другой сферы. К великому сожалению, несмотря на наши громадные прорывы в исследовании океана, мы все-таки не имеем пока что сверхглубоководных аппаратов. А вот наши потенциальные – а в данном случае, как это ни прискорбно, настоящие враги – таковыми располагают. И понятно, почему нам необходимо торопиться. По сообщениям агентурной разведки, их специализированное судно, имеющее на борту два суперглубоководных батискафа, уже вышло с места своего базирования на Гавайях. Так что на наше технологическое отставание накладывается еще и временное. Мы никак не успеваем перебросить наши аквадостижения с Черного моря в только местами дружественный Индийский океан. Вся эта киношная белиберда с перевозкой глубоководных машин по воздуху в жизни покуда не очень прижилась. Кроме того, мы следим за американскими «убийцами городов» и за их прочими подводными силами. Сейчас у нас имеется шанс, потому как в нужной зоне еще нет ни одной из их лодок. Сами подумайте, как будет трактоваться ситуация, когда мы в процессе нашей акции ненароком пришибем их атомную субмарину?
– Но все равно, товарищи маршалы и адмиралы, – упорствовал директор Института атомной энергии имени Курчатова, – если мы применим мощную боевую головку в районе непознанного наукой объекта, может произойти неизвестно что.
– Что, например? – хмуро спросил маршал Советского Союза.
– Вот именно, что мы не знаем что. Учитывая непознанность свойств… В общем, все, что угодно.
– В каком диапазоне это «все, что угодно»? – поинтересовался адмирал Горшков.
– Во всей палитре, – пожал тоже неслабыми плечами академик. – Буквально все. Может, наш заряд высвободит такие силы, которые разнесут всю Солнечную систему, а то и галактику.
– Ну-ну, – улыбнулся министр обороны. – Разводите нам научную фантастику. Мы тут тоже знаем всякие «Туманности Андромеды». Еще Апокалипсисом нас попугайте.
– Или «ядерной зимой», – подключился к развлечению флотоводец.
– Я же говорю, возможна вся палитра вариаций, – все еще попытался прорвать боевые порядки армии академик Александров. – Тут вполне может случиться что-нибудь, сходное с взрывом водородной бомбы. Ведь ее запалом является «обычная» атомная.
– Анатолий Петрович, – прищурился Горшков. – Ведь вы же ученый, как вы можете предполагать такие взятые с потолка идеи?
– Я же говорю, мы ничего не знаем. Лучше перестраховаться.
– Мы бы, наоборот, перестраховались бы в другом, товарищ академик, – посетовал маршал Гречко. – Наша доблестная авиация может за несколько часов доставить на место заряд гораздо большей мощности, чем запланирован сейчас. Баллистические ракеты смогли бы сделать это еще быстрее. Но возникнут сложности. Правильно, Сергей Георгиевич?
– Да, Андрей Антонович, – кивнул адмирал флота СССР. – Видите ли, товарищ Александров, ни заряды авиации, ни тем паче заряды ракет не предназначены для взрывов в глубине моря. И те и другие разрушатся при погружении, понимаете?
– Поэтому мы вынуждены применить штатную торпеду, – продемонстрировал свои познания министр обороны. – Всего-то четыреста килотонн.
– У нас просто нет времени приспосабливать что-то другое, – пожаловался главком ВМФ. – Нет маневра в месяцах для изобретения какой-то сверхпрочной боеголовки или переделки ее под носитель батискафа. Может быть, у нас даже нет лишнего часа-двух. Вам уже об этом толковали, Анатолий Петрович. Если в районе предполагаемого использования заряда будет находиться американский «охотник», то даже если он не будет поражен при взрыве, все едино наши действия будут трактованы как прямая агрессия. И вот тогда действительно случится катастрофа, и это будет совсем не надуманное светопреставление. Что нам до того взрыва галактики? Вот если американские носители массово пересекут «красную линию», тогда попляшете.
– Но вдруг можно сделать что-то другое? – потерянно снизил тон главный атомщик Союза.
– Мы бы рады, да не получается, Анатолий Петрович, – извинился маршал. – Мы и так вынуждены в данном конкретном случае нарушать договор шестьдесят седьмого года о запрете на взрывы в трех средах.
– И понятно, что наш подрыв засекут даже без развала Солнечной системы, – констатировал адмирал флота СССР. – Однако это много лучше, чем возможность попадания Аномалии в лапы империалистам. Вы так не считаете, Анатолий Петрович?
– Вообще-то наука интернациональна, но в данном случае, безусловно, национальные приоритеты надо ставить выше, – развел большими руками академик Александров.

Эпилог
Память

Официально американская программа была свернута в связи с непомерными расходами на войну во Вьетнаме. Вроде бы из-за этого урезали бюджет у НАСА. Однако стоит обратить внимание, что последний из «Аполлонов» сел на окраине Моря Ясности, весьма близко от места посадки «Луны-21», доставившей на Селену «Луноход-2». Кроме того, это был первый из американских кораблей, в экипаж которого входил геолог. Официально семнадцатый «Аполлон» привез на Землю сто десять килограммов лунной породы. Но, учитывая, что на своем электрическом «лунном багги» астронавты охватили вниманием кратер Лемонье, допустимо, что они все-таки туда добрались. А поскольку «Аполлон-18» так и не взлетел, напрашивается вывод, что янки что-то нашли. И привезли домой. Кстати, после окончания вьетнамской войны, когда средства вроде бы высвободились, полеты так и не возобновились.
Советские экспедиции ни официально, ни тайно, более никогда не достигали естественного спутника Земли. С чего бы это? И вообще, после «Семнадцатого» интерес к Луне резко упал.
Директора НАСА Де Бедера, как и планировалось, сместили, поставив на его место более сдержанного Ли Шерера. Он тоже продержался недолго – три года. Однако сам президент Ричард Никсон не досидел и до этого. Импичмент. Но это совсем другая история, вряд ли касающаяся случившегося.
Примерно тогда же, точнее, чуть позже, в 1972 году, был заключен договор о нераспространении оружия в космосе. Правда, с точки зрения астронавтов и космонавтов, окончательный мир в околоземном пространстве заключили только в 1975-м, когда на тридцать шестом витке на орбите состыковались «Союз» и «Аполлон» и Томас Стафорд с Алексеем Леоновым пожали друг другу руки.
Не получила дальнейшего развития и программа американских долговременных станций, хотя «Скайлэб» долго нависал над Землей, контролируя небо. В 74-м, 75-м и 76-м годах случались странные инциденты с советскими кораблями. То космонавты нежданно-негаданно производили посадку ночью («Союз-15»). То не успел выйти на орбиту и пошел на суборбитальную траекторию «Союз-18-1». Снова ночью падал в озеро Тенгиз «Союз-23». Внезапно и досрочно стал непригодным к использованию «Салют-5».
В 1977-м в космос вывели «Салют-6». Это была принципиально новая космическая машина, и, похоже, на некоторое время станции друг друга уравновесили. И только через два года «Салют-6» смог окончательно «добить» постаревшего противника. В июле 1979-го, официально, восьмидесятитонная станция «в результате давления на нее солнечных лучей» стала снижаться, потеряла высоту и вошла в плотные слои атмосферы.
Остатки упали в австралийской пустыне.
Потом в космосе доминировал «Мир». Но теперь с Земли поднимались принципиально новые вещи – многоразовые «шаттлы». Куда до них пенсионерам «Аполлонам». Да и вообще, внизу, на планете, стали происходить совсем неожиданные и непредусмотренные космогацией процессы.
Ну а сейчас нет уже ни «Салютов», ни «Мира». Они тоже затоплены. И, значит, в космосе совсем не осталось меток о тех славных временах.
Хотя…
Таблички с их именами прикреплены к Кремлевской стене на Красной площади в Москве. Под ними – прах. Возможно, это действительно их собственный прах. Может, кого-то еще или сплавленный алюминий посадочной капсулы. Кто знает? Прах есть прах. Ничего по нему не узнать. Может, его раскидало ветром еще там, в стратосферных высях? А может, там, в Индийском океане, пережив подорванные поблизости килотонны, лежит, присыпанная песком, илом, отходами жизнедеятельности моря и находящейся наверху цивилизацией, капсула еще с чьим-то прахом? Кто знает? Кто видел?
Их именами названы кратеры на Луне. С чего бы это? Хотя почему нет? Ведь и кратер Гагарина там тоже существует.
А еще есть астероиды – малые планеты: номер 1789 – Добровольский, номер 1790 – Волков, номер 1791 – Пацаев. Кажется, они это заслужили, хотя и не смогли добраться так далеко.
Ничего, доберутся те, кто придет после. Если, конечно, придут.
Ну а здесь, на Земле?
Да кто помнит-то? Те, кто сидел в Центре управления и ведал о многом? Те, кто включал-выключал сцепления луноходов? Большинство, в связи с возрастом и нервной жизнью, уже не являются свидетелями. Отдельные, дотянувшие в сегодняшнее светлое завтра? Кто будет слушать каких-то одиноких стариков? И с чего бы это они заговорили только сейчас?
А местные аборигены? Они смотрят на исполинов всего лишь как на часть ландшафта. Возможно, вообще не видят. Или, выезжая на пикник, на шашлык под пиво, с разгоряченными и оживающими мозгами, в восхищении задирают головы кверху, отслеживая тысячетонность вонзившихся в небо исполинов и развязавшимися языками сыплют прижившимися чужими словами, мелют какую-то чушь, выпотрошенные сказки о назначении зависших над головой шарообразных защитных коконов-антенн. А ведь это всего лишь второе поколение после! Что будет дальше? Опять же, если хоть какой-то из исполинов сохранится. Ибо лучше такая, мистическая аура-прикрытие, чем деловитое, прагматичное распиливание сваркой на небольшие, помещающиеся в грузовик, ошметки. Аура, в конце концов, может перерасти в религиозное поклонение или, на крайний случай, в сохранение в виде музейной ценности и памятника старины. И тогда – стрела времени через века, в светлое завтра, к благородным потомкам, которые зальются слезами и смогут оценить дерзновенность срубленного на взлете порыва.
В вариации сварки… Этих «залежей» металла хватит на несколько лет. Да и то не для своей – для чужих экономик. И даже не для их подъема – они не в падении. Всего лишь для создания стратегических запасов. Вот и вся память. И влияние на благородных потомков равно нулю. Связь времен нарушена, повторяем ошибки сначала.
И тогда надежда только на то, что там, на пыльных тропинках далеких планет, что-то сохранилось. Если и не ржавый от радиации и температурных перепадов луноход, то хотя бы следы подошв и отпечатки перчаток. Там, в лунном мире, нет ветра и время заморожено. А значит, вся надежда на связь поколений возложена на шестеренку – Луну.
Вслушайтесь! Вероятно, вы заметите, как она скрипит!